наблюдал за мной. Он чуть нахмурился, вглядываясь в моё лицо, словно пытался вспомнить, где мы встречались. Видимо, в памяти его ничего не всплыло, так что он перевёл взгляд на другого путника и сказал:

— Что-то не пойму тебя, Анатолий, это же сгоревшая таверна. Зачем мы сюда заехали?

— Да много ты понимаешь! — Анатолий отмахнулся и уселся за стол. Приглашающе кивнул Николаю, а когда тот присел рядом, добавил: — Тут парень так готовит, закачаешься. Поверь мне, ты такого нигде не пробовал.

Я предупредил:

— У нас только каша с фруктами осталась. Мясное будет чуть позже, к обеду.

— Давай, что есть, — азартно сказал Анатолий. — И побольше! Я вчера пожалел, что добавки не попросил.

Я выскреб остатки каши с хрустальником и яблоками, добавил горсть ягод. Поставил перед гостями кружки с мятным взваром.

Анатолий набросился на еду, словно всю дорогу мечтал об этом. Ел и нахваливал на весь двор:

— Нет, ну ты попробуй! Попробуй, я говорю! Ты где такое ещё найдёшь? Я от самого барона Грегора ехал, в каждой деревне останавливался, и нигде так не кормили! А тут простая каша, но какая вкусная!

Из тёмного проёма таверны донеслось злобное фырканье. Мария слышала каждое слово.

Николай ел молча. Кивал на восторги друга, но не поддерживал разговор. Поглядывал на меня иногда. А может, панда на плече его интересовала.

Я не стал придавать этому значения.

И тут с улицы во двор ворвался Виктор. Быстрым шагом дошёл до крыльца, мельком глянув на меня и на посетителей. Скрылся внутри таверны, и я тут же услышал голос Марии. В ответ Виктор взревел:

— Да угомонись ты уже! И без тебя проблем хватает!

Мария охнула, и на пару секунд воцарилась тишина. Потом я услышал всхлипы и тихое бормотание. Слов Было не разобрать, но интонации были жалобные и обиженные. Виктор, видимо, уняв гнев, загудел в ответ успокаивающим тоном. Голоса удалились, похоже, обошлось без ссоры, а тавернщик уговорил-таки жену прилечь и дать ранам затянуться.

Спустя несколько минут Виктор, тяжело дыша, вышел во двор. Глаза у него были красные, лицо осунувшееся. Он спустился по ступенькам и уселся на крыльце, сцепив пальцы.

Пока я раздумывал, стоит ли начинать с ним беседу или лучше не лезть, из-за стола поднялся Николай. Он прошёл через двор и остановился напротив Виктора. Тот поднял взгляд, и Николай сказал:

— Здравия тебе, Виктор.

Голос его звучал сдержанно и ровно, без наигранной сердечности.

— И тебе, Николай, — ответил Виктор коротко. Не обнял, не протянул руку, просто вежливо обменялся приветствием.

После вчерашней бурной встречи старых вояк было даже странно видеть такой холодный приём. Похоже, эти двое знали друг друга, но близкими друзьями не были.

— Наслышан о твоей беде, — произнёс Николай, и в его голосе прозвучало сочувствие. — Антоний весточку прислал, что охотники спалили таверну и грозятся поджечь всю деревню. Паршивые дела.

Виктор дёрнул щекой, но промолчал.

— Но главное, что все живы, — продолжил Николай и кивнул в мою сторону. — Смотрю, славный сын у тебя растёт. И помощник по хозяйству толковый, и готовит отменно.

— Да не сын он мне! — рявкнул Виктор так, что лошади у коновязи дёрнулись и переступили копытами. — Это сын Фёдора! Пригрел на свою голову! Столько проблем от этого щенка, сколько от всех охотников вместе взятых не было!

Во дворе повисла тишина.

Сёма не плескал водой, Анатолий перестал стучать ложкой по тарелке.

Я стоял у рабочего стола и чувствовал, как болью отзывается каждое злое слово, брошенное Виктором. Это была не моя боль. Это Макс переживал, ведь для него Виктор и Мария были единственной семьёй.

Сыч, который как раз доел свою порцию, поднялся из-за стола и в два шага оказался рядом.

— Виктор, — сказал он негромко. — Не надо. Парень и так настрадался.

Виктор зыркнул на него исподлобья и шумно выдохнул.

— Сын Фёдора? — переспросил Николай тихо. В голосе его слышалось недоумение. — Погоди, нашего Фёдора? Который гранитного медведя на себя взял, чтобы мальчишки ушли?

Виктор молча кивнул.

— Так он жив… — Голос Николая дрогнул. Он обернулся и вперился в меня взглядом. — Сын Фёдора и Надежды, малыш Макс. То-то я думаю, лицо знакомое.

— Жив, жив, — проворчал Виктор. Он порывисто поднялся на ноги, махнул рукой и ушёл обратно в таверну.

Николай вмиг позабыл о нём и быстро подошёл ко мне. Оглядел с головы до ног, широко улыбаясь. Потом взял за предплечья и тряхнул, словно проверяя, не развалюсь ли я.

— Сын Надюши, — сказал он. — Живой!

Он притиснул меня к груди. Ника тут же заверещала и попыталась укусить его за ухо. Николай, смеясь, отмахнулся от неё и отсупил от меня на шаг. Лицо его сияло, будто он нашёл пропавшего родственника.

— Ну, неужто не помнишь меня? — спросил он. — Мы ж с Фёдором как братья были! Ты когда мальцом сопливым был, я тебя учил силки на зайцев плести.

Я честно попытался вызвать из глубин памяти Макса какое-нибудь воспоминание. Но увы. Осторожно качнул головой, ответил:

— Простите. На меня в последнее время столько свалилось… Голова кругом. Иногда с трудом вспоминаю, что было вчера, не то что в детстве.

— Понимаю, — поморщившись, кивнул Николай и окинул взглядом обгоревшую таверну и двор со столами. Похлопал меня по предплечью, от чего Ника снова встопорщила шерсть и показала зубки. Николай присел на край стола, сцепил руки в замок и сказал: — Ну, как тебе тут живётся? Рассказывай!

Я пожал плечами и ответил:

— Нормально. Это теперь мой дом. Какой есть, так что грех жаловаться.

— Николай, так ты, выходит, этого пацана знаешь? — спросил из-за соседнего стола Анатолий. — Я тебя привёл вкусно поесть, а вон как, оказывается, знакомого твоего нашёл. Чего ж ты мне рассказывал про него?

— Да я не знал, что он жив! — охотно пояснил Николай, обернувшись. Он аж светился от счастья. Мне было даже неловко, что я не могу порадоваться вместе с ним. — Мы ж с твоим отцом вместе росли. На охоту в первый раз вдвоём ходили. Из засады друг друга вытаскивали. Мировой мужик Фёдор… был, — сказал он, разглядывая моё лицо. К концу тирады голос его утратил жизнерадостность. Я поправил повязку на лбу и кивнул:

— Да, мне многие говорили