дуплистого дерева, на котором заметил чье-то гнездо. И в нем появилось любопытство узнать, чье бы это было гнездо. Он не медля ни минуты влез на дерево — и что же он, к своему удивлению, видит: в нем три штуки золотых яиц.

Он решился ждать, чтобы во что бы то ни стало, но убить чудную птицу. Не прошло и часу времени, как летит птица необыкновенной красоты и садится прямо на гнездо. Он взвел курок и стал целиться. Вдруг раздался выстрел. Обливаясь кровью, птица повалилась на землю. Он с радостью подошел к ней и взял ее в руки. И что же, к своему удивлению, увидал! На ней золотыми буквами написано следующее: «Кто съест голову, тот будет царем; а кто съест ноги, тот будет плевать золотом».

Он принес эту птицу барину и подал ему в руки. Барин посмотрел на нее, но ничего не сказал, а только велел почистить, изжарить и подать ее ему на завтрак.

Он взял эту птицу от барина и пошел к себе на кухню. Там его уже ждала жена и двое детей, которых он имел: Иван и Александр.

Когда жена увидела, что он несет птицу и велит ей жарить, то сказала:

— Сколько времени ты охотишься, но не дашь своим детям отведать дичи. Пусть хоть съедят они от нее: один — голову, а другой — ноги.

Муж согласился. И вот, когда уже совсем ожарили птицу, то Ивану отдали ее голову, а Александру — ноги, а остатки были снесены барину.

Как только барин увидал, что птица так обрезана, то спросил охотника:

— А кто же съел голову и ноги, что мне было всего важнее?

Охотник ответил, что съели его дети.

Узнав об этом, барин грозно приказал ему:

— Иди сейчас же домой и зарежь своих детей; вынь у них сердца и, зажарив, принеси мне их.

Услышав от барина такие речи, охотник обомлел от страха — очень уж жаль ему было детей своих; но что было делать.

И вот, когда уже совсем ожарили птицу, то Ивану отдали ее голову, а Александру — ноги, а остатки были снесены барину (рис. А. Третьякова)

Печальный и задумчивый вернулся охотник к себе в избу. Жена и дети, увидев его запечаленным, спросили его, как дела и о чем он грустит. Охотник ответил им:

— Да вот, любезные дети, барин велел сейчас же зарезать вас, вынуть ваши сердца, зажарить их и принесть ему на обед.

На это старший сын сказал отцу:

— Нет, тятя, ты нас не режь, а убей двух щенков, вынь сердца, ожарь и снеси их к барину. Но когда придешь к нему, то как только будешь переступать через порог, то упади, как бы запнувшись, — пусть сердца с тарелки упадут на пол, и чрез это он не станет их есть. А мы тем временем скроемся из имения, и тебе за это ничего не будет.

Охотник сделал все так, как посоветовал ему старший сын. А дети его, как только он ушел к барину с жарким, простились с матерью и пошли из отцовского дома куда глаза глядят.

Долго ли, коротко ли они шли, — о том неизвестно; только наконец пришли они в один город и поместились у одной старушки, которая приняла их очень ласково и сказала им:

— Вот я уже стала очень стара, а детей у меня нет, так докормите меня до смерти, и вас Бог не забудет. Да к тому же еще завтра у нас будут выборы царя. Город-то наш столичный, народу соберется много, тогда и вы можете сходить посмотреть. Порядок выбора у нас такой: есть у нас очень древняя икона; перед ней ставят подсвечник, но свечей не зажигают, а пропускают по одному человеку мимо иконы, и если кто пройдет — в это время свеча сама зажжется, то тот будет наш царь.

Вот переночевали они у старушки; утром поели и пошли на выборы царя. Встали все в одну ширинку; старший брат был впереди, а младший позади его. Много уже прошло народу мимо иконы, а свеча все еще не зажглась. Наконец дошла очередь и до братьев. И как только старший брат поравнялся с иконой, то тотчас свеча вдруг и вспыхнула.

Тут же сразу народ закричал: ура! — и подъехала светлая карета, в которую посадили Ивана и увезли. А младший брат испугался и убежал к себе на квартиру, где их уже ожидала старушка; но он ничего не сообщил о брате и стал жить у нее один.

Бабушка занималась торговлей булок и лепешек; а теперь стал заменивать ее Александр. Он приходил в рынок раньше всех старух и распродавал свой товар всех скорее. Продаст, бывало, все и идет домой, да поплевывает себе, чтобы люди не заметили, а наплюет столько денег, что бабушка подивится и скажет:

— Вот я уж век торгую, но никогда не выторговывала столько, сколько ты выторговываешь в один день; ты так скоро.

И действительно, время летело быстро, он расторговался, записался в купцы, а о брате Иване и думать забыл.

В этом же городе недалеко от них жил богатейший купец по имени Максим. У купца были три прекрасных дочери, и все в зрелом уже возрасте. И вот надумал он ехать торговать в другое государство на три года, и перед отъездом призывает к себе старшую дочь и говорит ей:

— Послушай, моя любезная дочка. Вот я уезжаю торговать в чужие государства на три года, и у меня остаются три бочки меду, как бы их сохранить целыми до моего приезда?

А старшая дочь и говорит ему:

— Любезный родитель, у нас столько есть хороших погребов, и неужели в них испортится ваш мед?

Он на это сказал ей:

— Ты мало еще понимаешь. Иди к себе в покой и пошли ко мне твою среднюю сестру; спрошу ее, как она мне посоветует.

Старшая дочь ушла, и вместо нее пришла средняя; но и она то же сказала, что и старшая. Отец отослал и эту в покой и велел прийти младшей дочери. Когда пришла та, то купец повторил тот же вопрос, что и старшим двум дочерям. Младшая дочь, выслушав отца, ответила ему:

— Нет, любезный родитель, у вас есть не три бочки меду, и не об этом вы заботитесь, а у вас есть три красавицы дочки.