Между тем мальчик отыскал девушку. Он надел платок, который она ему подарила, и таким образом пробрался в ее комнату так, что его никто не заметил. Девушка приказала ему идти переговорить с отцом; мальчик явился к нему, просил его дочь в супруги и сказал: «Меня обещали тебе, потому я теперь сватаюсь к твоей дочери. Какие ты дашь мне задачи?» — «Не торопись, друг мой, — отвечал тот, — во-первых, можешь построить дворец ни на небе, ни на земле. Потом ты должен в одну ночь вспахать, посеять, сжать, смолотить, смолоть и испечь мне хлеба на пищу. А наконец достать мне на завтрак трех глухарей с железными клювами из-за девяти морей». Когда мальчик рассказал это своей невесте, она ему отвечала: «В конюшне девять лошадей; переломи ноги у семи из них; на остальных мы убежим отсюда». Мальчик сделал, как она приказала, и они убежали. Нечистый все-таки вскоре пустился вслед за ними, но девица перечеркнула землю своим платком, и тут тотчас возникла такая гора, что нечистый должен был возвратиться домой за топором. Потом он опять преследовал их, а девушка превратила одну лошадь в церковь, другую в колокольню, а сама превратилась в священника, муж — в пономаря. Нечистый не узнал их, взошел в церковь, спросил, не видали ли они, не прошел ли кто-нибудь? «Они уже давно на той стороне реки», — отвечали священник и пономарь. Бес тогда возвратился домой и увидел из своих книг, что они были в той церкви, хотя он и не узнал их. Он снова пустился за беглецами, но девица платком сделала такую реку, что он не мог переправиться через нее. Мальчик привел свою невесту домой.

Сказка про строя

Жили старик да старуха. У них было двое маленьких детей: сын Иванушка, а дочь Марьюшка. Они пожили, пожили да и умерли, а ребят-то одних и оставили, а хлеба-то им оставили мало. Они пожили, пожили да хлеб-то весь и съели. Что делать? Сидят да и плацут, потому что ись стало нецево. Ну, Марьюшка-то и говорит Иванушке: «Что же мы станем делать-то? Есть нецево, а ись охота; пойдем-ка в поле». Сидят на дорожке, сидят да и плацут. Она и говорит Иванушке: «Братец, давай-ка я у тебя в головушке поищу». Стала искать и говорит ему: «У Иванушки глазок спи, другой спи. Иванушка, увесь усни». Иванушка и уснул. А тут около них стояв пенек. Она встала на пенек-от да и говорит: «Пенек выше, лесок ниже». Вдруг пенек-от и поднявся, вырос до неба, а небо-то, а там стоит строй: зубы железные, поварешка в жопе, мутовка в роте, глаза на спине, а около него стоят жернова, он стоит да из них мелет; как вернет этими жерновами-то: блин да шаньга, калац да пряник. Ну, Марьюшка-то и наклала целый мешок блинов-то да шанег, калацей да пряников; наклала да и встала опеть на пенек-то с мешком, и говорит: «Пенек ниже, лесок выше; пенек ниже, лесок выше; пенек ниже, лесок выше». Ковды она это проговорила, пенек-то лишь опустился до земли; а Иванушка всет спит. «Иванушка, Иванушка, братец, — говорит она, — вставай-ка, что я тебе принесла-то». Иванушка разбудивсе, встав да так обрадовавсе, захохотав, перекрестивсе да и став ись. Поели маленько, а все остальное унесли домой. Ну, опеть стали жить. Жили, жили да опеть все и съели; потом опеть нецево стало ись; опеть сидят и плацут. «Что же, Марьюшка, — говорит Иванушка, — мы станем ись-то? Опять надо идти гулять. Пойдем-ка в поле, опеть погуляем». И пошли. Пошли в поле, вышли за поле и сели на дорогу. Сидят да опеть и плацут. Она и говорит: «Иванушка, братец, дай-ка я у тя поищу в головушке». Стала искать и говорит: «У Иванушки глазок спи. Иванушка, весь усни», а и не сказала, что другой глазок, спи — забыла. А пенек-от опеть уж около них стоит. Она думала, что Иванушка-то крепко спит, она лишь встала на пенек-то и говорит: «Пенек выше, лесок ниже; пенек выше, лесок ниже; пенек выше, лесок ниже». Иванушка-то лишь услыхав и заревев: «Ой, Марьюшка, сестрица, и я с тобой пойду». Ну да говорит: «Иди и ты уж со мной», — и взяла его с собой. Оба встали на пенек-то; пенек-то лишь опеть поднялся до неба. Ну небо-то опеть открылось, они оба туда и залезли, а там опеть стоит строй, стоит да и мелет. Иванушка-то и увидел, что такой страшный стоит да мелет; испугался, заревел и говорит Марьюшке-то сестрице: «Ой, Марьюшка, — говорит, — я боюсь… Хы-хы-хы…» Строй-от и услышав. Услышав, да лишь схватив Иванушку-то к себе. Ох, темнехонько, схватив, да и хоцет его зарезать. Ну, Марьюшка-то и заревела, а у строя-то кабыть топилась печь. Ковды печь-то истопилась, строй-от и говорит Марьюшке-то: « Девка, — говорит, — садись-ка, давай, на лопату». — «Ой, нет, нет, — говорит, — не умею. Ну-ка, ты укажи мне, как надо садиться-то. Садись-ка снацава сам». Он взяв да и сел на лопату-то. «Вот, — говорит, — как надо садиться-то». — «Да как, — говорит, — я не знаю; ну-ка ты, — говорит, — хорошенько усядься, да ужмись, чтобы льзя было пройти в жье-то пецки». Лишь он сел, да и ноги под себя положил, а сам согнулся, чтобы пройти в пець-то. Марьюшка-то взяла, да лишь на лопате-то его шорнула в пець, лишь скорее пець ту заслонкой закрыла и приперла крепко-накрепко; а из пеци-то на шесток из строя-то лишь потек ясир-сало. Иванушка-то подбежав, да взяв и лизнув пальцем ясиру-то; лишь оцутивсе барашком и заблеяв: «Ой, — говорит, — Марьюшка, сестрица, ножи точат, котлы кипят; барашка резать хотят». Строй-от лишь из пецки-то выскочив да Иванушку-то и зарезав, а Марьюшка-то опеть встала на пенек, да на землю и спустилась.

Барский охотник

Когда было еще крепостное право и крестьяне жили за господами, в то самое время был взят один охотник барином к себе во двор.

И дано было поручение ему только ходить за охотою, больше с него ничего и не спрашивалось.

Вот в один прекрасный день, когда солнце уже высоко взошло на небо, он бродил по лесу, присматривая дичь. Он дошел до