Если он увидит пригодную для жизни планету, к которой можно просто приземлиться и жить — это одно. Если это будет мир с агрессивной флорой и фауной, с другой биохимией — это совсем другое. Эти условия принципиально меняли ход развития потенциальной цивилизации. И хотя человечество отправляло корабли к звёздам, в спектрах которых угадывались условия, комфортные для наших нуклеиновых кислот, всегда оставался шанс, что что-то пойдёт не так. И там будут другие формы жизни — если вообще будут.

Рассматривался даже вариант, именно как у нас, когда прибываешь, а ничего подходящего для колонизации нет. Правда, умники в этой ситуации предполагали, что корабль просто полетит дальше, к следующей системе. И уж там точно должен будет найти пригодную планету.

У нас же этот случай, как выяснилось, стал особым. Лететь к другой звезде мы отказались. Да, это уже неразумно, если говорить откровенно. Моя последняя попытка уговорить Коллектив совершить перелёт в следующую систему была в большей степени актом человеческого отчаяния. Хотя нет, не отчаяния — надежды. Надежды на то, что они согласятся и мы гарантируем людям лучшее будущее в другой системе, с открытым небом, с морем, с лесами.

Но они сказали «нет». И против этого не попрёшь. Значит, теперь мы будем работать с тем, что есть. А то, что есть, вызывает массу вопросов.

Ни Макс, ни Анна, которая, казалось бы, по моей хитрой задумке должна была отличаться склонностью к социологии, — никто из нас не рассуждал на тему того, как нам строить человечество. Анна уже давно плюнула на эти философские рассуждения и ударилась в техническую часть. Вот тебе и свобода личности.

Я уверен, что в любой момент могу к ней обратиться с просьбой проанализировать новые вводные. Но, как показала практика, она способна мыслить цинично и холодно, но не всегда как человек. Не всегда видит проблемы под тем углом, под которым вижу их я. И это несмотря на то, что она фактически является моей копией — просто с чуть другим промптом в базовых настройках.

Почему-то у них — и у Макса, и у Анны, — хоть к ним и перешли скопированные мной воспоминания, они не были наполнены той же палитрой и полнотой эмоций, как у меня. Почему вышло именно так, не совсем понятно. Может, потому что я был первым. Может, потому что именно я пережил две тысячи лет тишины. Может, потому что именно я принял решение не отключать эмбрионы. А они — просто эхо этого решения. Эхо, которое живёт легче.

Но решать проблему, которая стоит перед нами — и которая может встать перед нами уже через пару десятилетий, — нужно сейчас.

О какой проблеме я говорю? Всё очень просто. Какая цель будет у человечества здесь?

Я имею в виду: наше общество на Земле нуждалось в какой-то цели. Строительство коммунизма, защита демократии, служение Родине и Отечеству. Здесь же, в другой звёздной системе, всё это звучит как что-то абстрактное. Родина у них будет в виде подземных коридоров — других вариантов не предвидится. Служение обществу — слишком абстрактный термин. Что подразумевает это служение? И что люди заслужат за свой тяжёлый труд во имя этого общества?

Учёные с Земли хотели, чтобы общество не нуждалось ни в чём. В их фантазиях предполагалось, что люди будут иметь доступ ко всем общим ресурсам. Они не будут знать потребности ни в чём и должны будут реализовывать только собственные амбиции — творческие или научные.

Как это должно выглядеть физически? Этого, кажется, не понимали даже они сами. В один прекрасный момент они решили, что когда население колонии достигнет определённого количества, люди самоорганизуются и создадут собственную власть, собственную армию, собственную полицию и собственную экономику.

Слишком ненадёжное рассуждение, как по мне.

Примеров, которые могли бы показать нам результат синтетической цивилизации, никто не видел. А земной путь проходить очень долго, сложно и муторно. Но, видимо, именно с их точки зрения, именно земной путь эволюции общества новые колонии должны были пройти. И для того чтобы им было легче, они посчитали нужным почти полностью убрать историю из учебников колонистов, ограничившись лишь общими данными. Плюс с акцентом на то, как люди уничтожили родную систему. Негативно высказываться о жадности и других пороках человека. Ну, в общем-то, это и был весь их план — и надежда на то, что постсоциализация сумеет сама оформиться и стать чем-то большим, чем просто сброд сибаритов-потребителей.

Согласен я был с таким подходом? Скорее нет, чем да. Мне кажется, это ставка на бессмысленную надежду. Если что-то пойдёт не так, весь проект может оборваться. Но альтернативных вариантов, если честно, я придумал только один.

Я рассматривал создание некой легенды, мечты, чаяния. Великой цели, к которой могут стремиться люди, живущие в этом обществе. Что может быть такой целью? Освоение Вселенной — слишком амбициозно. А вот идея о том, что людям необходимо будет терраформировать свои собственные миры, выглядела вполне реалистично. А главное — давала некую великую цель для первых поселенцев.

Вот они покидают инкубаторы. С ними работают сотни роботов-педагогов. Постепенно роботов заменяют живые люди, колонисты, которые выросли уже здесь, под их наблюдением. Они сами становятся педагогами для следующих — и так по кругу, без остановки, пока все пятьдесят тысяч эмбрионов не «родятся». Дальше уже они начнут создавать собственные семьи и стремиться к большему. Появятся учёные, возможно, предприниматели, те, кто захочет реализовывать свои умения и амбиции. Но для всего этого нужна база. И именно такой базой должна была стать идея терраформирования.

Второй момент, который не давал мне покоя, заключался в том, что земляне хотели, чтобы у колонистов не было прошлого. Странное и непонятное желание, если так подумать. Земля хотела что бы, мы просто взять и заявить этим колонистам: вы — люди.

Я не был здесь согласен с ними.

Удивительным образом, но я воспринимал себя русским… У меня сохранилось воспоминание о национальности. Или, точнее говоря, осталось чувство, что это важно. Я помню вкус чёрного хлеба с солью, помню, как звучит «Катюша» в исполнении хора Красной Армии, помню, как в детстве смотрел на флаг над школой и чувствовал гордость — глупую, детскую, но настоящую. Я помню, как Россия падала и вставала, как она теряла миллионы и всё равно продолжала жить. Как она не сдалась даже тогда, когда казалось, что всё кончено. Как она, истерзанная войнами, революциями, распадами, каждый раз находила