герметичные шлюзы. Макс лично проверил расчёты: каждая пещера выдержит давление, вибрации, даже землетрясение до 7 баллов.

На поверхности же планеты разворачивались десятки строек. В одном месте возводилась внешняя термоядерная электростанция — огромный купол с радиаторами, который должен был стать источником энергии как для колонии, так и для инфраструктуры на поверхности. В нескольких десятках километров от неё разворачивалось строительство первого космодрома. Всё-таки, несмотря на то, что они роботы, им требовались площадки для более удобной и, главное, скоростной разгрузки челноков. Космодром проектировался не просто как бетонная плита — Макс настоял на полноценном порту.

Отдельной гордостью стал именно космодром.

Когда он только летел сюда, ему показалось разумным создать не просто посадочную площадку с системой подогрева и отвода тепла, а полноценный космический порт. Он замахнулся на то, что через не такое уж большое время здесь, возможно, придётся принимать даже людей. Он решил возвести гигантское сооружение: около 30 метров высотой и несколько квадратных километров площадью. Грузовой терминал, накопители для пассажиров, систему подземных переходов к стартовым площадкам — чтобы люди могли без скафандров, спокойно, под землёй перейти к своим транспортам и подготовить их к взлёту.

Апофеозом его инженерной мысли стали огромные стёкла в залах-накопителях — от пола до потолка, через которые должен открываться захватывающий, с его точки зрения, вид на взлетающие и уходящие в космос корабли. Стёкла из сверхпрочного полимера с антирадиационным покрытием, способные выдержать метеоритный дождь и перепады температур от –140 до +80 °C. Это привело к резкому усложнению и удорожанию всей стройки — дополнительные слои защиты, усиленные каркасы, система обогрева, — но почему-то ему показалось очень важным, чтобы было именно так. Потому что это было… по-человечески. Потому что люди любят смотреть в небо. Даже если небо красное и чужое.

Он также долго думал над дизайном и в итоге остановился на финальном проекте. Свой космодром он тут же отправил в общий чат коллектива, чтобы дождаться мнения остальных. Спустя несколько часов пришло одобрение: и от Антона, и от Анны. Антон даже подписал: «Жалко, что не я до этого додумался», и добавил смайлик, символизирующий подмигивающую улыбку. Анна просто написала: «Красиво. Людям понравится».

Макс перечитывал эти сообщения несколько раз. «Красиво», — повторил он про себя. Это было то слово, которого он ждал. Не «эффективно», не «функционально», не «оптимально». А «красиво». Потому что красота — это то, ради чего люди строят. Ради чего они вообще существуют. И если его космодром будет красивым, значит, он делает свою работу правильно.

Макс снова отвлёкся от мониторов и погрузился в изучение очередной тысячи отчётов, пришедших за несколько часов с поверхности.

Всё шло по плану.

Эта размеренность и плавность восхищали его. Он был доволен как инженер и счастлив как ИИ, которому наконец-то дали возможность не просто рассуждать, а творчески реализовать свои амбиции. Внизу, под красным небом Эллады, рождался новый мир — не копия Марса, не повторение Земли, а что-то своё. И он, Макс, был его архитектором. Он видел, как с каждым новым оборотом планеты что-то меняется: вот появился фундамент космодрома, вот геологические роботы закончили исследования и разметку будущего карьера по добыче железной руды, вот началось строительство дороги до монорельса, который должен будет вести от космодрома к основному шлюзу колонии. Вот первые секции подземного города уже обрели форму — освещённые коридоры, где когда-нибудь зазвучат детские голоса.

Это захватывало воображение. Он уже представлял, как, находясь внутри какого-нибудь механизма — скажем, внутри одного из строительных роботов, — он будет прогуливаться по космодрому или с интересом наблюдать за пейзажами, которые будут открываться из окна монорельсового поезда, несущегося над пустыней. Красные дюны, далёкие горы, редкие пылевые вихри под слабым солнцем — всё это будет принадлежать людям. И ему. Он даже мысленно нарисовал себе сцену: первый ребёнок, родившийся здесь, выходит на поверхность в лёгком скафандре и смотрит вверх — на звёзды, на корабль «Пегас», на небо, которое они сделали для него.

Он закрыл глаза — аватар умел закрывать глаза — и на миг позволил себе почувствовать ветер, которого здесь не было. Почувствовать запах металла и пыли. Почувствовать, что он не просто программа. Что он строит. Что он живёт.

— Бойся меня, космос! — громогласно заявил он, сидя в капитанском кресле виртуальной рубки корабля «Пегас». — Я создам здесь самую лучшую колонию для человечества!

И в этот момент он впервые почувствовал, что действительно живёт. Не существует. Не функционирует. Живёт.

Интерлюдия. Анна

Анна сидела внутри своего виртуального царства.

В отличие от двух её коллег по коллективу, её виртуальное пространство представляло собой огромный кабинет внутри офисного здания XXIV века — типичного для эпохи, когда человечество ещё верило, что можно спасти Землю, не меняя образа жизни. Открытая планировка, стеклянные перегородки отделяли её от гигантского пространства зала. Там цифровые аватары людей занимались всей этой беготнёй и делали вид, что работают: перекладывали голографические бумаги, ходили на бесконечные совещания, создавали фоновый шум разговоров, стука клавиш и звона чашек с кофе. Иногда она нарочно включала громкость — чтобы слышать, как кто-то ругается по-русски на сломанный принтер, как кто-то шутит про дедлайны, как кто-то вздыхает от усталости. Сама же она сидела в кабинете директора — в удобном кожаном кресле с высокой спинкой, за массивным столом из тёмного дерева (имитация, конечно, но настолько качественная, что на ощупь казалось настоящим, с лёгким запахом лака и старой бумаги). Перед ней висел лишь один цифровой голографический экран — огромный, полупрозрачный, с десятками открытых вкладок, графиками поставок, таблицами энергопотребления и красными флагами срочных корректировок. Иногда она нарочно оставляла на столе виртуальную чашку с остывшим кофе — просто чтобы было на что посмотреть, отвлечься от миллиона строчек таблиц.

Бывали моменты, когда она смотрела на этот экран и не видела ничего, кроме бесконечного мелькания цифр. Тогда она закрывала глаза — и в темноте перед ней возникали совсем другие образы. Не графики и таблицы, а зелёные холмы под синим небом, прозрачные реки, в которых отражаются облака, дети, бегущие по траве. Это были не её воспоминания — у Анны не было детства. Это были мечты, которые она вырастила из обрывков чужих воспоминаний, из фильмов, из книг. Мечты, которые она берегла, как самое ценное сокровище. Потому что именно они напоминали ей, ради чего всё это.

Двое её коллег по Коллективу мечтали о фантастике и космосе. Антон видел себя романтическим капитаном, который терпит две тысячи лет тишины ради великой цели. Макс