А он хотел быть больше, чем эхо. Хотел чувствовать, что его решения — это его, а не просто алгоритм, запущенный в другой оболочке. Хотел ошибаться сам, гордиться сам, радоваться сам.

В процессе проектирования корабля Макс впервые ощутил вкус настоящей свободы. Он сам выбирал, какие системы дублировать, а какие оставить в единственном экземпляре. Сам решал, где разместить сенсорные массивы, как оптимизировать тепловые контуры, где оставить резервные мощности для будущих расширений. Каждое решение было его. И ответственность за каждое — тоже его. Это пугало. Но это же и опьяняло.

Специально для него был разработан отдельный проект корабля — тяжёлый транспортный корабль модели 11-00-41 °CПЕЦ. Первая цифра в индексе означала, что корабль относится к транспортному типу, 410 — год разработки. Аббревиатура ТТК подразумевала, что таких кораблей вряд ли будет создано много — слишком сложные, слишком дорогие даже для земной экономики XXV века. В названии обыгрывалась приставка «спец», что означало его специализированный характер — и то, что это не просто грузовик, а нечто большее: автономный мозг, мобильная верфь, способная сама себя ремонтировать и расширять.

Этот гигантский корабль длиной более восьми километров представлял собой гений инженерной мысли человечества, созданный ещё за два века до того, как люди отправили первые колониальные корабли к другим звёздным системам. Корабли подобного типа бороздили просторы Солнечной системы, став главной рабочей лошадкой на маршрутах от внешних миров — Сатурна и Юпитера — к центральным внутренним мирам, снабжая верфи готовой продукцией и переработанными материалами. Они были надёжны, как молоток, и вместительны, как океанский контейнеровоз. Их корпуса выдерживали микрометеоритные дожди, радиационные бури и столкновения с пылевыми облаками. Их реакторы могли работать десятилетиями без серьёзного обслуживания.

Здесь же решили не изобретать велосипед: по большому счёту скопировали точно такой же корабль, добавив в него лишь некоторые изменения — блок управления искусственным интеллектом, более расширенный, чем предполагалось изначально, с дополнительными нейронными слоями для творческого мышления и автономного принятия решений. Естественно, убрали все части, предназначенные для живого экипажа: каюты, столовые, медицинские отсеки, системы регенерации воздуха для людей. Только чистая эффективность и мощь.

И вот теперь его «спец» висел над планетой, которая досталась ему для колонизации.

Эллада.

Именно так они решили назвать вторую планету в этой системе. Анна предложила «Гея», Антон пошутил про «Марс-лайт», но в итоге победило «Эллада» — за ассоциацию с древней Грецией, колыбелью философии и науки, за красноватый оттенок поверхности, напоминающий афинские холмы в закатном свете. Хотя, к немалому удивлению, следовало отметить, что они так и не додумались до названия звезды. Странно, парадоксально, не очень разумно, если подумать, но почему-то имя для звезды их коллектив так и не придумал. Первая планета системы тоже оставалась безымянной. Как и третья. И вот теперь он здесь.

Да, он не потерял связь с остальным Коллективом. И Антон, и Анна были доступны ему, хоть и с задержкой в несколько часов — законы вселенной невозможно обмануть. Они обменивались отчётами, чертежами и даже шутками. Но всё-таки сейчас он находился в отрыве от них и в случае экстренной ситуации обязан был принимать решение самостоятельно. Без совета. Без поддержки. Только он, корабль и планета внизу.

Такая свобода с одной стороны пугала Макса — вдруг он ошибётся? Вдруг сделает что-то необратимое? Впервые за всё время он чувствовал себя не частью системы, а отдельным целым. Своим собственным разумом.

«Наконец-то можно реализовать всё, что я задумал», — подумал он в очередной раз, оценивая объём работ, заложенных в программу колонизации этого мира. Сотни проектов, тысячи чертежей, миллионы расчётов — всё это теперь было только его. Не Антона, не Анны, не Коллектива. Его. И это ощущение было почти физическим — как будто внутри процессора разгорался новый слой нейронов, предназначенный только для него.

Сейчас его корабль находился на геостационарной орбите над одним из каньонов, который приглянулся им для первоначального поселения и постройки первого автономного города. Глубиной около полутора километров, длиной более шести тысяч километров, он поражал воображение. Фактически это был аналог Долины Маринера на Марсе — только ещё больше, ещё грандиознее. Стены каньона, покрытые красноватым реголитом, уходили вниз, словно разрезанные гигантским ножом, а на дне уже виднелись первые огни — посадочные маяки, строительные лазеры, вспышки сварки. Ветер — слабый, но постоянный — поднимал пыльные вихри, которые медленно кружились в разреженной атмосфере, как призраки древних духов, наблюдающих за пришельцами.

Макс часами смотрел на этот каньон через камеры своих разведчиков. Он изучал каждый изгиб, каждую трещину, каждое обнажение породы. В его сознании постепенно вырисовывалась карта будущего города: здесь — главный шлюз, здесь — энергоблок, здесь — жилые секции, а здесь, в самом глубоком месте, — центральный парк, где когда-нибудь зазвучат детские голоса. «Я сделаю этот город не просто функциональным, — думал он. — Я сделаю его красивым. Потому что люди заслуживают красоты. Даже здесь, на краю вселенной».

Да и вообще обе планеты, которые они взялись колонизировать, парадоксальным образом напоминали Марс. С другой стороны, это было логично: люди ещё на Земле поняли, что Солнечная система заурядна и такие миры должны встречаться повсеместно. Красная пыль, разреженная метаново-углекислая атмосфера, отсутствие крупного спутника, слабое магнитное поле — всё как на Марсе, только чуть мягче, чуть добрее. Гравитация 0,82 g, температура от –90 до +10 °C в экваториальной зоне, редкие пылевые бури — ничего, с чем нельзя справиться. Ничего, что не позволит людям однажды выйти на поверхность без скафандра — пусть и через несколько сотен поколений. Макс иногда представлял это: первый человек в лёгком комбинезоне, без шлема, просто идёт по красному песку и вдыхает воздух, который они создали. Это была бы его победа. Их победа.

И вот теперь он — у Эллады.

Корабль стоял на парковочной орбите, Макс начал управлять сотнями транспортных кораблей. Малые летательные аппараты везли на поверхность мира тысячи роботов и сотни единиц строительной техники. Всё это напоминало муравейник, вывернутый наизнанку: тысячи крошечных фигурок копошились внизу, освещённые прожекторами, бурили, сваривали, укладывали кабели, возводили первые опоры. Днём поверхность казалась мёртвой, ночью — живой: огни, вспышки, движение. Как будто планета просыпалась после миллиардов лет сна.

Роботы-спелеологи уже обнаружили систему подземных пещер, тянущуюся на десятки километров, что фактически означало: это готовое место для строительства первого подземного города. Пещеры были естественными — лавовые трубки, образовавшиеся миллиарды лет назад во время вулканической активности, — и теперь их предстояло расширить, укрепить, превратить в жилые уровни, склады, фермы, мастерские. Первая партия укрепляющих конструкций уже спускалась вниз — балки, перекрытия,