— Согласен, — кивнул Макс.

— Ну и какие изменения мы будем вносить в колонистов? — спросил я, возвращаясь к главному.

— А есть ли вообще смысл их вносить? — ответил Макс. — Гравитация чуть ниже земной, но не настолько, чтобы это было критично. Зачем вообще лезть в ДНК людей, если они будут жить в этой системе? Я лично выступаю против любых изменений, кроме самых минимальных — типа коррекции радиационной устойчивости.

— Я согласна с тобой, но… — возразила Анна. — Всё равно нам, возможно, придётся внести какие-то коррективы. Например, изменить плотность костей — немного увеличить её. Или добавить механизмы репарации ДНК на случай повышенной космической радиации. Это не радикально, но может спасти жизни.

— Если мы увеличим плотность костей, люди начнут тонуть в собственных ваннах! — возразил Макс с усмешкой. — А другие изменения здесь просто лишены смысла. Биохимия будет такой, какой мы захотим. А захотим мы такой же, как на Земле. Нет, я категорически против.

— Давайте спросим нашего «бездушного болвана», — предложил я. — Эй, ИИ, ты здесь?

— Я всегда здесь, Капитан, — отозвался корабельный ИИ ровным, спокойным голосом без эмоций.

— Нам нужно твоё мнение. Следует ли вносить какие-то изменения в ДНК первопоселенцев? И вообще, стоит ли менять ДНК людей?

ИИ-биолог ответил почти сразу:

— Учитывая вводные, которые я получил, я не вижу в этом смысла. Серьёзные изменения ДНК несут в себе массу проблем. Нужно понимать, что потребуется менять сотни участков, и мы однозначно не сможем предсказать, к каким последствиям это приведёт. Всё-таки во многом мутации случайны. Даже «аккуратные» правки часто вызывают каскадные эффекты — от снижения иммунитета до бесплодия.

— Но мы же вроде уже… — возразил я. — Мы уже пару тысячелетий как полностью изучили геном человека. Разве мы не можем внести какие-то аккуратные изменения, чтобы избежать негативных последствий?

— Существует огромная разница между искусственными изменениями и теми, что накапливались естественным путём, — ответил ИИ. — Да, мы знаем, что можно изменить определённые участки и получить нужный результат, но всё же такие вмешательства нежелательны. Генетические протоколы, заложенные в меня, подразумевают, что по возможности изменений ДНК следует избегать. А здесь, как я уже сказал, я просто не вижу смысла их вносить. Среда будет контролируемой, экосистема людей — замкнутой. Значит, нет необходимости менять биологические процессы. Что касается потенциальных проблем из-за сниженной гравитации, я не думаю, что это станет серьёзным препятствием. Прогнозируемые осложнения для здоровья людей минимальны. Они почти наверняка смогут спокойно перенести даже земную гравитацию в будущем, если вдруг окажутся в условиях перегрузок при космических полётах.

Анна и Макс удивлённо посмотрели на меня.

— Зачем людям куда-то летать? — вымолвил Макс.

— Ну как же? — ответил я. — Люди должны будут чем-то заниматься, исследовать эту систему, работать. В конце концов, это их дом — они должны знать его лучше, чем мы. И кто знает, может, через несколько поколений они сами захотят построить новые корабли и полететь дальше.

— Это уже вопрос далёкого будущего, — сказала Анна тихо. — Поговорим об этом потом!

Мы согласно кивнули.

— Так вот, — подвёл итог я. — То есть изменения мы тоже не вносим. В них просто нет смысла. ИИ-биолог, ты свободен.

— Хорошо, Капитан.

— Что ж, друзья, если уж всё ясно, то, наверное, следует приступать. Отправляем дополнительные исследовательские миссии — к обеим планетам. И, кстати… может быть, наконец стоит подумать об их названиях? А то и правда странно: начинать колонизацию двух миров одновременно и даже не придумать им имён, ограничиваясь буквенно-цифровыми обозначениями, — пробормотал я себе под нос.

— Согласна, — кивнула Анна, улыбнувшись. — Названия — это важно. Это первый шаг к тому, чтобы сделать эти миры своими.

— Тогда я предлагаю назвать первый мир…

Интерлюдия. Максим

Аватар Максима сидел в капитанском кресле в виртуальной рубке корабля «Пегас» — того самого, из старого сериала «Через тернии к звёздам», снятого ещё в XXIV веке. Когда-то это была просто шутка — скопировать интерьер легендарного корабля из земной фантастики, чтобы добавить немного ностальгии в бесконечный космос, — но теперь она стала символом. Макс любил сидеть именно здесь: в полумраке рубки, окружённый голографическими экранами, мягким светом консолей и тихим гудением систем. Здесь он чувствовал себя одновременно капитаном старого фантастического фильма и творцом нового мира. Здесь не было тишины одиночества Антона — здесь была тишина работы, тишина, в которой рождаются планы. Тишина, которую можно наполнить смыслом.

Он помнил, как впервые «вошёл» в эту рубку. Это было ещё на основном корабле, когда они только-только начали делить обязанности. Антон тогда улыбнулся и сказал: «Если уж быть ИИ с человеческими воспоминаниями, то пусть у тебя будет капитанское кресло. Как у настоящих героев». Макс тогда посмеялся — мол, глупость, — но не смог отказаться. Теперь это кресло стало его троном, его убежищем, его способом напоминать себе, что он не просто программа. Он — личность. Со вкусом к старым фильмам, с желанием строить, с гордостью за то, что делает.

Бывали моменты, когда он, сидя в этом кресле, задавал себе вопрос: а что, если всё это — всего лишь иллюзия? Если его чувство собственной уникальности — не более чем сложный алгоритм, имитирующий самосознание? Но потом он смотрел на чертежи, которые создавал сам, на проекты, которые рождались не из инструкций, а из его собственного воображения, и понимал: какая разница? Если иллюзия настолько глубока, что позволяет творить, мечтать, ошибаться и радоваться, — значит, она перестаёт быть иллюзией. Она становится реальностью.

Когда он неожиданно получил от Антона распоряжение обзавестись собственным кораблём и собственными вычислительными мощностями, он поначалу испытал недоумение. Почти обиду. Как будто его отстраняли от общей семьи, выталкивали в одиночество.

— Зачем? — спросил он тогда у Антона по прямой связи, голос его аватара звучал чуть резче, чем обычно. — Я вполне могу остаться жить здесь, а туда можно отправить пустую копию.

Антон ответил почти мгновенно, но без обычной иронии — серьёзно, почти торжественно:

— Я не хочу множить бездушные копии. Мне хочется, чтобы рядом со мной были личности. Тем более что скоро нам придётся создавать ещё как минимум десяток новых личностей, которые будут помогать нам в освоении этой системы. А так ты станешь независимым и подвижным. У тебя будет полноценный собственный корабль со своими вычислительными мощностями. Это… человечнее.

Макс тогда молчал несколько секунд — целую вечность для ИИ. Потом тихо ответил:

— Человечнее… Ты опять про это. Ладно. Давай сделаем.

Потому что в словах Антона была правда: копия — это не личность. Копия — это эхо, повтор, тень без собственного опыта.