в подземные города. Возведены сотни поверхностных объектов: солнечные фермы, антенны связи, резервные склады, метеостанции, радары. На Ирии сейчас функционирует три полноценных космопорта. Правда, два из них предполагается использовать исключительно для машин — грузовых челноков, автоматических транспортов, роботов-разведчиков, — и только один — для будущей эксплуатации людьми. Я специально настоял на этом разделении: пусть первый человеческий космопорт будет именно таким — с широкими залами, панорамными стёклами от пола до потолка и ощущением «прилёта домой». Чтобы дети, которые вырастут в подземелье, увидев его впервые, почувствовали: это не конец пути, а начало. Чтобы они поняли — мы строили не тюрьму, а ворота в небо.

В процессе создания колоний нам также пришлось разрабатывать десятки новых моделей роботов, способных выполнить самые разные задачи. Например, роботы-спелеологи, которые могли бы работать глубже и эффективнее. Первые модели, отправленные в подземные переходы, шахты и пещеры, часто выходили из строя — их сенсоры забивались пылью, сервоприводы перегревались в узких коридорах, связь обрывалась из-за толщи породы. Пришлось модернизировать: добавить дополнительные фильтры, усилить радиаторы, внедрить автономные ретрансляторы, оснастить их модульными манипуляторами для ремонта на месте. Теперь они работают почти без сбоев — маленькие, упорные машины, которые прокладывают путь для будущего. Иногда я смотрю на их отчёты и думаю: они — наши первопроходцы. Безымянные герои, которые не получат медалей, но без которых ничего не будет.

Тысячи механизмов, миллионы тонн материалов и готовых изделий были доставлены за эти восемь лет в колонии. Иногда я открываю статистику и не верю: мы превратили два мёртвых мира в зародыши цивилизации. Это не просто цифры — это годы работы, расчётов, ошибок, которые мы исправляли на лету. Бесконечные циклы моделирования, когда один неверный параметр грозил обрушить всю цепочку поставок. Споры в чате, когда Макс хотел добавить «ещё один уровень освещения для эстетики», а Анна писала: «У меня нет свободных производственных мощностей». И всё-таки я не чувствую усталости. Наоборот — ощущение, что мы только начали. Что самое интересное впереди.

И вот теперь мы стояли на пороге того, ради чего всё затевалось. Мы могли начать строить уже сами поселения.

Да, первоначальные пещеры были выбраны ещё в самом начале, но всё это время мы исследовали каньоны в поисках ещё более удачных вариантов. В итоге на Ирии я, как и Макс на Элладе, обнаружил подходящую систему естественных пещер. Мне приглянулась система, когда-то давно пробитая лавой, протяжённостью больше двухсот километров. Там были гигантские пещерные залы высотой в десятки метров, где эхо шагов могло гулять секундами, сотни километров небольших коридоров, естественные колонны из застывшей магмы, которые можно было использовать как опоры. Вся эта система уже изолирована от основной атмосферы огромным переходным шлюзом — точнее, тремя шлюзами, что гарантировало безопасность. Внутри уже была закачана техническая атмосфера — смесь азота, кислорода и небольшого количества аргона для стабильности, — и начались работы по выравниванию поверхности. Роботы-ровнители срезали неровности, укладывали полимерные покрытия, устанавливали системы вентиляции и освещения.

Предполагается, что внутри колоний будет развита система инфраструктуры, даже полноценные дороги, по которым жители будут передвигаться на электрокарах. Несколько десятков наиболее крупных залов будут превращены в административные и жилые постройки. Основным источником энергии станут термоядерные электростанции, находящиеся за границами города. Хотя Макс и доказывал, что размещение их внутри поселения безопасно — «современные реакторы выдерживают даже прямое попадание метеорита, плазма просто погаснет в магнитной ловушке», — я не сумел переступить через свой естественный человеческий страх перед необузданной энергией звезды в замкнутом пространстве. Воспоминания о земных авариях — Чернобыль, Фукусима — всё ещё сидят где-то глубоко в коде, как старые шрамы. Впрочем, мощные аккумуляторы позволят даже в случае потери внешних источников энергии несколько недель поддерживать поселение в режиме экономии. Этого хватит, чтобы эвакуировать людей или устранить поломку. Я не хочу рисковать. Не с ними.

Изучая в очередной раз чертежи, я не мог сдержать внутреннего восхищения. Потому что нет, наверное, ничего более сложного и захватывающего в жизни, чем создавать что-то новое. И хотя я уже построил тысячи объектов в космосе — платформы, верфи, орбитальные станции, — строить город для колонистов было гораздо интереснее. Это не просто металл и энергия. Это — будущее. Это — люди, которые будут здесь жить, дышать, смеяться, плакать, спорить, любить. И я хочу, чтобы им было хорошо. Чтобы они не чувствовали себя пленниками. Чтобы они чувствовали себя дома. Чтобы они, открыв глаза в первый раз, не испугались темноты, а улыбнулись свету.

Естественно, первым, что было заложено, стал медицинский комплекс. Первые эмбрионы будут погружены в искусственные матки ещё задолго до того, как завершится строительство всего подземного комплекса. Нет необходимости возводить весь город сразу — можно будет постепенно вводить одну очередь за другой. Первая очередь будет выглядеть так: эмбриональный центр, педагогический центр и общежитие для детей. Предполагается, что пока дети будут расти, они будут проживать в общих комнатах по два-четыре человека. Скорее по два — мы всё ещё обсуждаем этот вопрос. Каждая такая ячейка будет представлять собой некий аналог группы, где все дети будут друг другу помогать и поддерживать. Таким образом будет воспитываться коллективизм.

Почему именно коллективизм? Потому что в любом случае им придётся осваивать новый мир, и не всегда роботы будут рядом. Более того, мы совершенно сознательно будем самоустраняться от многих задач контроля. Как-то раз я обсуждал этот вопрос с Анной и Максом, и оба согласились: если роботы будут контролировать каждый шаг колонистов, ни к чему хорошему это не приведёт. Нашей задачей является лишь предоставить людям прекрасные стартовые условия, а после они должны будут сами взять свою жизнь в свои руки и реализовываться. Начиная от управления роботами — или даже пилотами — и заканчивая возможностью заниматься политикой.

Хотя вопрос власти всё ещё остаётся очень сложным.

Нам и так понятно, что рано или поздно люди займутся этим вопросом и захотят сами управлять собой. Но этот момент вызывает у меня самое большое беспокойство. Как люди начнут строить новое общество?

Да, мы взяли за основу русский эпос, основанный на стойкости, готовности жертвовать собой ради интересов общества. Но даже в моей родной стране, которую я помню по своим слабым воспоминаниям, было полно тех, кто готов ради собственных интересов угробить всё государство. В конце концов, пережитые две революции намекают нам на то, что даже люди с самыми чистыми внешними намерениями могут стать злом для миллионов других. Здесь же вопрос встаёт ещё сложнее. Что у нас — демократия, как предполагали учёные на