я ему. — Только показывает нам Смута, что организовывать все надо по-новому. Вон, Шуйский Дмитрий. По старинке жил, сражался по-старому, войска вел тоже по старинке, и где он? Где войско его?

— Это ты все к чему, господарь? — прогудел Репнин.

— К тому, что учиться нам надо и перенимать. Вооружать войска пиками и аркебузами. Пехоты больше на запад и север, конницы больше на юг, где татары. Строить полки по-новому. Как Смута кончится, так начнем. На основе уже имеющегося. А это люди, это деньги, это земля. Где людей брать для обучения? — Сделала паузу. — Франция, Голландия, Швеция, вот они все сидят. — Махнул рукой в сторону отсевших и обсуждающих между собой. — Учителя наши будущие. Разве нет? А чтобы учиться, чтобы кузни строить… — Чуть не сорвалось у меня с языка «заводы», «фабрики», «колхозы». — Чтобы мастерские работали и войско снаряжали много мастеров нужно и дело по-новому сразу строить, чтобы лучше чем в Европе. Сколько можно все покупать? Что у нас своих мистеров нет?

Сделал еще одну паузу, посмотрел на них. Завершил.

— Поэтому, думаю, говорить нам надо с иноземцами и мастеров больше от них брать. А платить… Подумаем, чем сможем. Вон обсуждают, думают иноземцы, что их королям потребно может быть. Но… — Я поднял руку. — Платить в пределах разумного, чтобы русский крестьянин, на которого это все ляжет, не страдал. Это мы все, как в Москве будем, обсудим еще раз. На Земский Собор я мысли свои выведу.

— Чтобы людей служилых содержать земля нужна. — Вновь прогудел Репнин. — Добрая. А ее у нас не так, чтобы много. Леса за век не обойдешь, а вот земли, господарь… Земли — то мало.

— Вот тут еще мысль кое-какая есть. — Улыбнулся я ему. — Я поэтому и собрал вас в таком виде. Полковники наемников нам свое дело изложили. А потом я вам слово свое сказал. — Усилил голос. — Ну что, господа иноземцы. Вильям ван Врис, Франсуа де Рекмонт, скажете что?

Те переглянулись, поднялся голландец.

— Мы тут обсудили…

— Говори прямо, как есть.

— Если будет война. А она вот-вот должна разразиться. Думаем мы так. Конечно люди нужны будут. Умелые и толковые. Везде. Опытные, прошедшие через многое. Твои люди, господарь, это очень необычный материал.

— Это как понять? — Я вскинул бровь.

— Русский солдат плохо обучен, но хорошо обучаем. А еще многие из вас живут так, как не может жить ни один европеец. Холод, голод, постоянные набеги со степей. Дозоры месяцами стоят там, в Поле. Но, бедны твои воины. Видели мы, ты все им даешь, все что есть на твоей земле, но мало этого. Ты же видел, как шляхта Речи Посполитой разодета.

— Били мы этих фазанов. — Прогудел Репнин, но ни я ни говоривший голландец не обратили на это внимание.

Продолжал он, а я слушал.

— Так вот. Если война начнется, спрос на тех, кто учить твоих людей будет и на оружие. Возрастет. Вам до войны нужно успеть хоть что-то сделать. Мы думаем… — Он пожал плечами. Но это мысли, наши, полковников твоих, а как будет не ведаем. Мы думаем, что года три, может пять есть у тебя.

— Хорошо. — Я припомнил, что вроде бы несколько больше. Вроде бы в восемнадцатом все это начнется и то так, не очень быстро. Не сразу разгорится и всю Европу накроет. — Основной вопрос, что короли северных королевств захотят от нас за… За их мастеров.

— Людей. Оружие. Это всегда ценно. Но с первым у тебя все сложно у самого. А второго пока нет.

«Будет», скрипнул я зубами. «Будет черти!». Да так будет, что мало никому не покажется. Под Тулой железо найдем и заводы там возведем. Жизнь на это дело положу. Под Курском тоже руды много. Там тоже заводы. Только…

Только есть одно но, татары.

— Говори дальше, Вильям. — Произнес я холодно.

— Но война это не только люди и оружие. — Он пожал плечами. — Солдату нужно есть, а это хлеб. Много ли хлеба в твоих землях, инфант? Я этого не знаю. Война, это еще и флот. Это лес, это канаты, пенька, смола, парусина. Крепкая ткань, лен и хлопок. Я вижу, что леса вдосталь, а из него делается добрая половина всего, что я назвал. Война, это порох, это сукно. Это. — Он криво улыбнулся — Это врачи. Признаюсь, то, что я увидел у Войского под Серпуховом и здесь это… Это невероятно. Это выше и лучше всего, что я видел хоть где-то. На голову. В разы. А это мастера.

А вот это хрена вам. Пока что это единственное техническое новшество, которое я смог внедрить. И им разбрасываться я не намерен. Просто так мастеров врачебного дела я не отдам. Только в составе экспедиционного корпуса, если такой будет и, если такой потребуется.

— Что добавишь, Франсуа?

— Что сказать, мой инфант… — Он выглядел задумчиво. — Собрат голландец все четко сказал. Только еще одно думаю. Есть же еще одна сторона. — Он подкрутил свои усы. — Турки. Проклятое семя этих еретиков. Они точно воспользуются войной и ударят. Но. — Француз расплылся в самодовольной улыбке. — Ударят они с юга. А значит первыми попадут под их натиск Габсурги и все сторонники папы. И, я думаю, что они будут выжидать, копить силы. Долго собираться, пока мы будем истощать себя.

Повисла тишина. Мои русские полковники сидели задумчивые.

— Кристер Сомме. Как мыслишь, твой король уступит мне выход к морю. Без войны? — Произнес я на французском.

Швед уставился на меня, помолчал, выдавил.

— Нет, думаю нет.

— А как же мы будем торговать? Как будем поставлять в Ганзу и Голландию хлеб?

— У вас нет флота. Это сможем сделать мы сами. — Пожал он плечами. — Инфант. Я не король, но я бы сделал так.

— Значит союз это одно, а деньги, иное.

В целом ничего удивительного. Европейская дипломатия испокон веков строилась на том, чтобы отделять одно от другого и никогда не поступаться своими интересами. Шведы были конечно не англосаксы, но тоже исповедовали эту логику. Интересно, а «Вы не понимаете, это иное», уже вошло в обиход или это фраза все же двадцать первого века?

Ладно. Разберемся. Дело не близкое, сейчас мне нужно с ляхами завершить дела. Потом Земский Собор, ну и разговоры с этими посланцами из Европы. Когда они прибудут, в каком ключе, в каком количестве, из каких стран? Кто знает. А вот с королем шведским говорить уже можно. Я же ему письма отправлял. Не очень лицеприятные надо сказать, но слал.

И поговорить с ним можно жестко с применением силы,