зараза злой! Прокопий Петрович, не ждал от него такого. Всю побил, посек, пожег. С наемниками как раз.

— Не торопись, Александр Андреевич. Мог кто-то выжить, мог уйти.

— Ох сомнительно. — Вмешался Тренко. — Конечно кого-то господь и спасти мог. Пути его неисповедимы. Но… — Он покачал головой. — Но, что там творилось, это ужас. Рязанцы ударили с немцами. — Он посмотрел на Вильяма ван Врис. — Ослушались своего полковника…

— Они в своем праве были. — Тот отчеканил зло. — В контрактах так указано. Бумага важнее слова моего.

А Тренко тем временем продолжал.

— Потом пушки Филко дали огня. Потом Заруцкий на них насел, со спины. Ну а как итог, фраги. Луи, твои же люди тоже в бой пошли. И шведы Кристера Сомме. Все.

— Все так, воевода мой верный. Все верно говоришь. Но выжить кто-то мог. Но я не про то больше. Я про то, что показали мы зубы врагу нашему Речи Посполитой и это привлечет внимание многих в иных странах.

— А нам-то что с того. — Прогудел вроде бы сам себе и про себя, но как-то громко Репнин.

Я внимания не обратил, продолжал.

— Дело какое. Там, за Речью Посполитой большая земля, Европа. Людей там много и зреет там война. Война между… Ну скажем так между севером и югом. Верно говорю, господа наемники?

Француз, голландец и швед переглянулись. Обращался я к ним, а кому ответ держать не ясно. Но вроде бы главный у них и самый уважаемый был Вильям ван Врис, поскольку служил мне дольше и не был прилюдно бит мной лично, как оба остальных полковника.

— Инфант. — Заговорил он на ломанном русском. — Так и есть. Империя Габсбургов. Германская империя. Священная Римская. Она с Испанией в союзе. Папа за ней стоит. Иезуиты ее везде. А мы… Мы против. Рудольф не хочет войны, но он стар. На трон взойдет кто-то более молодой и… И тогда запылает пожар войны. Мы уже воевали за нашу свободу от Испанской короны. Мы, голландцы, не понимаем, почему должны подчиняться каким-то людям, сидящим далеко на юге. Уже сформировалось два союза, два блока. И… Только господь знает, когда полыхнет пожар войны.

— Это не наша война. — Покачал головой Репнин. — Пускай латиняне и вы грызут друг другу глотки. Мы за последние десять лет натерпелись ужаса. — Он покачал головой. Храни господь нашу державу от повтора таких событий.

— Кто еще думает, что это не наше дело?

Тренко переглянулся с Серафимом. Оба закивали. Трубецкой сидел неподвижно с насупленным лицом. Алябьев в целом делал вид, что его здесь нет. Судя по всему, он отвечал за экономическую часть войны их небольшого воинства, а не за принятие решений. Чудно. Старик уж больно горяч для такой работы. Может когда они вдвоем, этот сухонький мужичок его сдерживает и вразумляет?

— Скажу, что мыслю я. И кое-что у вас спрошу, поначалу. — Уставился взглядом в воеводу бывшего войска Лжедмитрия второго. — Скажи князь, говорили ли в войске твоем про латинян. Что вообще думали, что мыслили?

Он вздохнул.

— Господарь. Говорили многое. Часть шляхты, что за нас была, латинской веры были. Думали они… — Он кашлянул. — Не я, не русские люди, а шляхта думали, что когда Димитрием названный ими человек взойдет на трон, то постепенно мы все как-то уживемся на земле этой. Были слова о том, чтобы унию продвигать. — Он уставился на Серафима. — И царскую, и по вере.

— Это как? — Загудел Репнин.

— Деметриус был марионеткой в руках панов и… И чего уж там, казаков и части бояр. — Пожал плечами князь. — К нему прибились те, кого не устраивал Шуйский и его власть. А это очень многие. Что бы мы все делали, взойди он на престол? — Трубецкой тяжело вздохнул, мотнул головой. — Да перегрызлись бы все. Или под ляха пошли, не ведаю. — Перекрестился. — Хвала господу, послал он нам Игоря Васильевича.

Повисла тишина.

После короткой паузы я заговорил.

— Как я понял, Делагарди предлагал Скопину что-то, говорил о каких-то вещах и перспективах. Ляпунов… Царство небесное Прокопию Петровичу. Тоже что-то знал он. Не даром писал, что именно Скопин должен царем быть, а не Василий Шуйский.

Вильям ван Врис кивал. Он был того же мнения.

— Делагарди в Москве. — Подал голос Кристер Сомме опять же на очень ломанном русском. — Уверен, он бы сказал большее. Я знаю, что они со Скопиным были дружны.

Хитрецы. Все они ждали, как я зарекомендую себя в первых боях против Польши. Не ожидали, что пойдет так, как пошло. Если бы вышло все плохо, то и смысла раскрывать намерения не было.

— Иезуиты храм наш осквернили. Кровь пролить хотели. — Произнес я.

— Так что ты думаешь, господарь? — Не выдержал нижегородец.

— Я думаю, нужно говорить не с капитанами наемных рот, а с людьми более высокого полета. Это раз. Второе. Нужно понять, что шляхта, что Речь Посполитая думает обо всем этом. У них же как. Король это одно, а сейм… — Я усмехнулся. — Сейм иное. Может если мы короля, скажем, пленим. Сейм — то нам и спасибо скажет, если вскроются какие-то… — Кашлянул. — Какие-то неприятные моменты, связанные с втягиванием Речи Посполитой в войну, которая ей не нужна. Например.

— Толково.

— Луи, как мыслишь, что твоему королю будет нужно от нас? — Я спросил прямо в лоб. — И ты, Кристер, что думаешь?

Они переглянулись.

— Вильям, Франсуа, обсудите с ними сейчас. Они все же не так хорошо знают русский. А потом, когда мы отпустим полковников, поясните в общих чертах.

Те закивали, отсели на другой конец стола, стали общаться тихо на своем, на французском. Ну а я обратился уже к своим, прилично так недоумевающим.

— Еще думаю, собратья, что Смута показала всем нам… — Сделал паузу, посмотрел на них. — Смута показала нам, что жить как раньше, нельзя.

Повисла тишина.

* * *

— Мир, где Российская империя владеет сетью колоний

— Охота на попаданцев: история, где иномирцы становятся дичью

— Подковёрные игры тайных обществ и лютые схватки

https://author.today/reader/572181

Глава 15

Лица собравшихся моих русских полковников изменились, брови сошлаись к переносицам, глаза уставились на меня, а я продолжил после паузы:

— Собратья, видно же. Будем жить, как прежде, побьют нас. Вон Серафим не даст солгать. Его пикинеры показали что на поле боя могут. Рейтарская конница под началом Тренко тоже. Хотя и снаряжена пока недостаточно хорошо.

— Легкая конница старого строя тоже ляхов била. — Вмешался Трубецкой. — И стрельцы славно сражались.

— Так-то оно так. Русский воин, человек служилый, храбр и отважен. Когда знает за что сражается. — Ответил