Но! На этом можно и нужно играть.

Причем, скорее против католиков, чем за них. Все идет, ведет меня к этому. Иезуиты несколько раз пытались меня прикончить. Главный враг Руси на текущий момент католическая Речь Посполитая. Союзник… Ну как союзник, скорее источник некоей помощи, партнер с положительной репутацией — шведы. Брать инженеров, мастеров, офицеров мне откуда-то нужно. А это более прогрессивные страны северной Европы.

Как все это будет совмещаться с православием моего народа? Сказать сложно.

Или принять идею того, что вера — это одно, традиции — другое, а развитие государства, экономика, военное дело — третье. Хм. А я же еще не избран Земским Собором. А уже такие повороты.

Богдан, возившийся рядом, вывел меня из задумчивости. Действительно дел очень много. А с полковниками иноземцами я поговорю в обед.

— Готовы, собратья?

Богдан и Абдулла кивнули. Пантелей прикорнул после ранней утренней вахты. Сопел, привалившись все к той же подводе.

Как-то уж больно не по-царски я воюю, путешествую.

Губ коснулась улыбка. Я поднялся, осмотрел своих телохранителей.

Казак проснулся, собирался и облачался, когда совершался этот прием наемников. А сейчас уже был вполне готов сопровождать меня. Татарин, сидя по-турецки, жевал кашу с совершенно спокойным видом, снаряженный и готовый. Два из трех. Да больше и не надо.

— Как отец? — Спросил я у Богдана.

— Должен жить. — Тот невесело улыбнулся. — Досталось ему крепко, рана серьезная и так, ссадин и порезов много иных. Но раз Войский зашивал, то с божией помощью…

Вот, уже и знак качества и доверия растет. Хорошо. Даже отлично я бы сказал.

— Выдвигаемся. — Проговорил я спокойно. Глянул на богатыря, повернулся к Ваньке. — Иван, организуй мне новый десяток при Афанасии Крюкове. До обеда договорись с нижегородцами. У них самый большой, самый толковый шатер во всем войске. Там будем с иноземцами говорить. Тренко мне туда к обеду и Серафима… — Подумал, добавил. — Пожалуй еще князя Трубецкого. Им вестовых с приглашениями разошли, на разговор. И француза моего найди. Куда-то он запропастился. С Луи де Роуэном вроде биться должен был. В одних рядах.

— Сделаю, все сделаю, господарь мой. — Закивал Ванька.

Я понимал, что всех полковников и так объеду, со всеми переговорю, но некая официальность приглашений на отдельный разговор быть должна. Можно, конечно, собрать всех, но лучше это сделать вечером, после дел насущных. Обсудить планы, обозначить их войску. А вот в обед говорить с полковниками о предложении наемных рот, на мой взгляд, лучше.

Мы выдвинулись втроем.

Не редутах работала посошная рать, рыли, формировали могилы, хоронили шляхту. Судя по всему, часть людей трудилась там ночью. Костры дымили, горели вовсю. Кто-то готовил на них пищу, кто-то вялил конину побитых лошадей. Мясо как — никак, в походе сгодится. Таком добру пропадать нельзя.

Бранное поле постепенно возвращалось в свой почти первозданный вид. Немного линий укреплений помято, перекопано по центру, а так, словно и не было здесь вчера лютой сечи. Трава поднималась. Птицы правда пока не пели, шум и запах пороха разогнал все зверье окрест. Только ветерок обдувал лицо.

Зато коней было видимо невидимо. Паслась животина, отдыхала.

Я взял заводного скакуна, как и мои телохранители. Боевой был утомлен и нагружать его еще сильнее казалось мне глупой затеей.

До обеда я с головой погрузился в работу.

Объехал все части лагеря, поговорил со всеми полковниками, выслушал доклады. В целом ситуация меня удовлетворяла. Безвозвратные потери были невысоки, общие, если не считать совсем легкораненых, которые либо уже, либо со дня на день вернутся в строй, были в зависимости от полка от десяти до двадцати процентов. Что говорило о напряженной, лютой сече с очень опасным врагом.

Исключений было два.

Первый — казаки Межакова проявили невероятную стойкость и выдержку, стоя на холме под накатывающими ударами шляхты. Скорее всего, потому что последнюю, самую напряженную часть боя с ними рядом был я сам. А при человеке, будущем царе, проявлять трусость и слабость, бежать с поля — дело небогоугодное. Потери среди этого полка были в районе половины от общего числа. Многие погибли, сам полковник, как я уже знал от его сына Богдана, в лазарете, но жив.

Кругом казачьим, по старинке, они пока что выбрали на должность бывшего есаула.

Я не препятствовал, хотя структура воинства должна быть перестроена на новый лад. В походе, после боя, пока что лучше чтобы люди сами принимали решения, раз могут и привыкли так делать. Казаки отличились в бою, понесли тяжкие потери. Поблагодарил за выполнение тяжелого дела и задумался, как бы их выделить.

Гвардию формировать, что ли?

Если так, то пока что у меня три претендента на гвардейские тысячи. Пикинеры Серафима, отлично зарекомендовавшие себя под Серпуховом. Казаки Межакова и мои легкие рейтары. Сотня Якова, да и те, кто влился в ряды конных аркебузиров.

Но пока поход и война, всем этим заниматься можно будет после разбора основных дел.

Вторым исключением стали люди младшего Голицына. Там потери были минимальны. Битва шла на Смоленской дороге между прудов ни шатко ни валко, а когда уже они ударили в едином порыве. Когда пехота в бой пошла, заходила в тыл тем, кто бился на холме, там лях дрогнул. Боя считай не принял. Но если учесть общие потери еще и старика Голицына, выведшего конницу на ляхов во фланг, то все становилось в рамках средних показателей.

Пока говорил с Андреем Васильевичем, смотрел на него пристально, отмечал, что напряжен он и грустен.

Получив сведения о состоянии отрядов, произнес:

— Соболезную, полковник мой, об утрате твоей. Василий Васильевич славный человек был. — Видел я, что ножны отца с саблей висят на его перевязи взамен своих. Их — то я вчера хорошо запомнил, когда прощался. Слуги успели передать.

Молодой воевода дернулся, уставился на меня.

— Господарь. Ты же был там. Скажи… Скажи мне, что он… Какие последние слова были?

— Саблю тебе передать хотел, вижу слуги дело сделали.

Тот кивнул, а я продолжил:

— Молился он и я с ним. Сказал, что рад, что ляха мы побили.

— Славным воином он был. — Лицо младшего Голицына посуровело. — Жаль, что… Жаль…

Опустил взгляд.

— И погиб славно. — Добавил я. — Если бы не его удар, во фланг резерву Жолкевского, тяжело бы нам пришлось.

Помолчали.

— Кто теперь конницу возглавит? Что я под Можайском собрал, а отец своими людьми московскими усилил?

Вопрос был сложный.

— Вечером совет проведу. Потери у нас есть. Часть войска здесь оставить придется, при части госпиталя. Иначе