Она посмотрела на меня быстрым, оценивающим боковым взглядом. И в этом взгляде не было любопытства к «деревенской невестке». Была оценка равной. Союзницы. Человека, прошедшего тот же ад, что и её сын.

— Спасибо тебе, Евочка, — сказала она вдруг очень просто и тихо.

Я удивилась.

— За что?

— За то, что он жив. За то, что вы там, в этой ледяной коробке, не сломались. За то, что он теперь смотрит не в пустоту, а на тебя, — она сделала небольшую паузу. — Всё остальное — звания, прошлое, условности — неважно. Главное, что я не потеряла сына. А обрёл ли он себя — это уже видно. И в этом есть твоя большая заслуга.

Я откинулась на подголовник, закрыла глаза. Чувство облегчения от спасения, острое и почти болезненное, начало наконец растворяться, уступая место глубокой, всепоглощающей усталости и… странному, новому чувству защищённости. В мою жизнь, выстроенную на долге и одиночестве, на полном ходу ворвалась стихия по имени Лидия. Не с критикой или поучениями, а с чаем, шоколадкой и готовностью сокрушать любые преграды ради своих. И этот ураган, как ни парадоксально, не разрушал, а строил. Возводил стены той самой крепости, о которой мы с Лёшей говорили — нашей, семейной.

Это было непривычно, пугающе и бесконечно приятно — снова, после стольких лет, почувствовать себя не одинокой скалой, а частью большого скального массива.

Эпилог.

Возвращение в академию затянулось на несколько часов и осталось в памяти смазанным калейдоскопом из усталости, горячей каши и бормотания врача над Петровым. Нас с Лексом, едва держащихся на ногах, встретил на пороге своего кабинета полковник Соколов. Он что-то говорил, качал головой, но в его глазах читалось скорее уважение, чем упрёк. Я почти не слышала. Полковник махнул рукой и отпустил нас.

В конце коридора стояла Лидия. Она уже сняла шубу, и в элегантном твидовом костюме выглядела так, будто всегда здесь командовала парадом.

— Всё, — твёрдо скомандовала она. — Отбой. Вы оба — спать. Разбор полётов будет завтра. После завтрака.

И мы послушались. Потому что возражать сил не было, да и не хотелось.

На следующее утро мы с Лёшей вышли в столовую, ещё не до конца придя в себя после долгого сна, и застыли в дверях. За большим столом, где обычно шумно толпились наши первокурсники, царила непривычно тихая, почти домашняя атмосфера. Тера Лидия сидела во главе стола, а вокруг неё, затаив дыхание, сидели Петров (бледный, но сияющий), Новиков и остальные наши «дети».

На столе стоял огромный самовар, которого я раньше никогда не видела, и пахло не армейским чаем, а чем-то травяным и душистым. В руках у каждого курсанта была кружка, а в центре стола дымилось блюдо с домашними пирожками.

— …И вот этот ваш Петров, — говорила Лидия, разливая чай и обращаясь к курсантам, — ещё бледный и шатающийся от слабости, пытался мне рассказывать про тактику обороны ледяных фортов! Настоящий боец.

Петров под её взглядом покраснел и попытался стать меньше, но было видно, что он счастлив.

— Товарищ тера… — запнулся Новиков, не зная, как к ней обратиться.

Тера Лидия подняла на него взгляд, и в её глазах мелькнула тёплая искорка.

— Для всех здесь я — тера Лидия. А для вас, — она обвела взглядом стол, — для своих, можно просто Лидия. Или… — её взгляд упал на Петрова, и голос смягчился, — бабушка. Если заслужите, внучки.

В столовой повисло краткое, прочувственное молчание. Было ясно, что они постараются.

— Тера Лидия, а правда, что Вы того шпиона в прошлом году голыми руками… — начал кто-то из задних рядов.

— Правда, Семёнов, но истории — после, — добродушно оборвала она. — Сначала — чтобы все выпили свой чай с мёдом. И по пирожку. Понятно? Я не для красоты их стряпала.

Мы с Лексом переглянулись. Он пожал плечами со счастливой улыбкой, которую я видела у него крайне редко.

— Ну что, — тихо сказал он, — похоже, наша семья ещё немного увеличилась.

Я взяла его за руку и повела к столу. К нашему взводу. К нашей семье. Мороз за окном был уже не страшен, потому что самое главное тепло находилось здесь, в этой шумной столовой, под надёжным крылом теры Лидии. И по тому, как мягко светились её глаза, когда она смотрела на Лекса, на меня и на наших курсантов, было ясно — её «внуки» уже нашли путь к сердцу бывшего боевого мага.