— я усмехнулся, коротко и беззвучно. — Старые волки не любят признавать, что молодые научились бегать быстрее. Его «отбой» — это лучший комплимент, который мы могли от него получить. Он понял, что проиграл. И теперь будет искать другие способы доказать свою правоту. Так что расслабляться рано. Настоящая битва только начинается.

Ева кивнула, её взгляд снова стал жёстким, собранным.

— Именно. Поэтому празднуйте сегодня. Вы заслужили. А завтра… — она слегка наклонила голову, — мы снова будем работать. Потому что если вы думаете, что сегодня было трудно, то вы ещё не представляете, на что способен разозлённый полковник с доступом к канцелярии Главного Штаба. Уяснили?

— ТАК ТОЧНО, ТОВАРИЩ СЕРЖАНТ! — оглушительно рявкнул в ответ.

Ропот и обида сменились пониманием и новой решимостью. Они были единой командой и знали, что их командиры — «Мамочка» и «Батя» — поведут дальше, что бы ни затеял Шпак.

А я, глядя на Еву, которая строила взвод для отправки в академию, думал, что самая большая победа сегодня была не над Шпаком. А в том, что мы с ней, всего за несколько минут, сумели превратить горькую пилюлю в урок и ещё больше сплотить своих «деток». Это было куда ценнее любой тактической уловки.

Глава 21. Команда.

Тер Алексей Батин.

Тишина в каюте давила на уши после грохота Ущелья. Я сидел на краю койки, всё ещё чувствуя, как дрожат руки — отзвук колоссального магического напряжения. Победа была горьковатой, как дым после боя. Да, мы выстояли, но Шпак отступил слишком тихо. Как хищник, ушедший в тень, чтобы зализать раны.

Раздался стук. Я знал, кто это.

— Входи, Ева.

Она вошла, закрыла дверь и замерла у порога. В её руках были две кружки, от которых шел густой пар.

— Чай, — коротко сказала она, протягивая одну мне. — Из той горькой травы, что ты любишь, крепкий, ароматный.

Я принял кружку, и наши пальцы соприкоснулись, всего на секунду, но я почувствовал не только тепло керамики, но и лёгкую дрожь в кончиках её пальцев. Она тоже на пределе. Просто никогда не покажет этого никому. Кроме меня, может быть.

Мы пили молча. Это молчание было самым честным разговором за последние сутки. Оно говорило об усталости, о совместно пройденном аде и о странном, новом чувстве — что теперь мы — команда.

— Спасибо, — сказал я, отставляя пустую кружку. — За чай. И за сегодня. Ты была... великолепна.

Она фыркнула, отводя взгляд, но я поймал лёгкий румянец на её скулах.

— Мы оба делали, что должны. — Она помолчала, пальцы обводили край кружки. — Он не отступит, Лёша. Я его знаю. Этот «отбой»... не конец.

— Знаю, — я тяжело вздохнул, потирая переносицу. — Он будет давить через штаб. Обвинит в нарушении уставов, в опасных экспериментах.

— Методы сработали, — твёрдо парировала Ева. — Они живы, целы и стали сильнее.

— И это единственный наш козырь. Результат. Но Шпак — мастер бумажных баталий, я слышал о нём. Он утопит нас в рапортах.

Мы замолчали, обдумывая мрачные перспективы. В каюте пахло чаем и её шампунем — лёгкий запах хвои, который я начал замечать всё чаще.

— Знаешь, что самое странное? — тихо сказал я, ловя её взгляд. — Меня это почти не пугает. Если бы я получил такой вызов в столице, не стал бы связываться. А сейчас... у меня есть ты и они. — Я кивнул в сторону коридора, откуда доносился гул курсантов. — И эта мысль даёт силы.

Ева внимательно посмотрела на меня, её строгое лицо смягчилось. Она, не говоря ни слова, протянула руку через стол и положила ладонь поверх моей сжатой в кулак руки. Её прикосновение было прохладным и твёрдым, но в нём была тихая, невысказанная нежность, от которой перехватило дыхание.

— Мы справимся, — произнесла она просто. — Если он хочет войны на бумаге... — В её глазах вспыхнула упрямая решимость. — Мы дадим ему её, но на наших условиях.

Я разжал кулак и переплёл свои пальцы с её. Ладонь к ладони. Моя широкая мужская обхватила её изящную руку, обещая поддержку и защиту.

— Значит, вот что значит, иметь надёжный тыл, — прошептал я.

Моя жена не ответила. Просто сжала мои пальцы чуть сильнее, и этого было достаточно.

Мы сидели так ещё несколько минут, в тишине, нарушаемой лишь нашим дыханием. Этого было достаточно, чтобы встретить любые бури.

***

Казарма. Тот же вечер.

В казарме царило непривычное оживление. Отбой был через час, но спать никто не собирался. Воздух пах потом, пылью и гречкой — дежурный по столовой тайком принёс им целый котелок.

Петров, сидя на подоконнике, жестикулировал, словно заново переживая последние часы.

— Вы видели? Вы вообще видели?!

— Нет, нас там вообще не было, — съехидничал Новиков, не отрываясь от чистки разгрузки.

Петров проигнорировал его, вскочив и изображая движения Алексея.

— Он так стоял, а эти големы... бац! И развернулись! Я думал, у Шпака глаза на лоб полезут!

— Тише ты, — буркнул Новиков. — Ещё услышат.

— Пусть слышат! — Петров махнул рукой, но понизил голос. — Мы же выиграли! Обыграли самого Шпака!

Васильев, растянувшись на койке, скептически хмыкнул:

— Мы-то победили, а он что? «Отбой». И всё. Как будто мы не шесть часов его атаки держали, а в песочнице ковырялись.

— А ты чего хотел? Чтоб он тебе медаль приколол? — вступил Семёнов, самый молчаливый во взводе. — Он же Шпак. Он по-другому не умеет.

— Именно! — Петров снова воспрял духом. — Его «отбой» — это и есть наша победа! Мол, не могу победить честно, так хоть настроение испорчу.

Новиков отложил разгрузку.

— А ты не боялся, когда та сфера появилась?

— Боялся, — неожиданно честно признался Петров, и в казарме на секунду притихли. — Думал, всё, каюк. А потом... я увидел, что Мамочка и Батя стоят, не дрогнули. Подумал, если они держатся, то и я смогу.

— У меня тоже, — тихо сказал Семенов. — Сержант Громова... она ведь могла сказать «отступаем». А она встала рядом с Батиным и отдала ему всю свою магию. Всё до капли. Это дорогого стоит. Представляете какое доверие.

— Они как единый фронт, — задумчиво произнёс Новиков. — Раньше спорили, смотрели друг на друга волками, а сегодня...