Глава 14

Дочь двух отцов

Очень удобная скамеечка, с высокой спинкой. Жаль, что к тому времени, когда я подошел, ее уже заняли. Юноша в студенческой тужурке и барышня — явно, курсистка. Воркуют, как два голубочка, даже за ручки друг друга взять стесняются. Эх, как хорошо сидят, смотреть приятно. Даже и сгонять жалко, но придется. Все остальные скамейки расставлены не слишком удобно.

Но парочку сгонять никто не станет. Просто, по соседству с ними, на эту же скамью, уселись два крепких мужика. По облику и одежде — мастеровые. Игнорируя яростные взгляды, способные прожечь постамент памятника Суворову (он, конечно, далековато отсюда, но взгляды, они достанут…) что бросали на непонятливых мужиков студент и курсистка, свернули по цигарке и закурили что-то такое ядреное, что бедная барышня закашлялась. И начали разговаривать в характерном для простонародья стиле — с матами и хохотом. Не хотят проникнуться, что им тут не место. Студент уже хотел позвать городового, прохаживающегося по дорожке, но опознал, что это не городовой вовсе, а целый полицейский чиновник, в чине губернского секретаря, с крестиком на груди. Этот никого прогонять не станет. И, вообще — почему мужиков нужно гнать? Курение в общественных местах не запрещено, за выражения тоже в кутузку не потащишь.

А барышня, не желая скандала, ухватила своего кавалера под ручку и увлекла его подальше от хамов.

— Кхе-кхе, — напомнил я о себе, и мастеровые, затянувшись по паре раз, козырнули и освободили скамью для судейского.

Теперь я стал обладателем целой скамьи, а до указанного времени остается… пять минут.

Никогда не обращал внимания, что на Марсовом поле так много сирени! Впрочем, в Питер мы наезжали либо в июле, либо в августе, когда никакой сирени уже нет. Да и сейчас, в конце июня, ей бы уже полагается отцвести и опасть. Или есть какие-то устойчивые сорта?

Ладно, я не ботаник. Цветет сирень, так и пусть цветет.

А на мою скамейку уже покушаются. И не кто-то, а нищенка, в невероятном рубище — грязно-сером плаще, где дырка соседствует с заплатой. Лица не видно — укрыто капюшоном.

И чего нищенку сюда принесло? Нахальная. Уселась, понимаете ли, нога за ногу заложила, качает ногой, обутой в…

— Полина, если переодеваетесь в нищенку, обратите внимание на обувь, — с иронией сказал я.

Нищенка замерла, даже ногой качать перестала, а я продолжил:

— Ваши башмачки, мадмуазель, стоят рублей семь, если не больше. На паперти за такие деньги долго стоять придется. Даже если не есть и не пить — месяца два, не меньше. Кстати, это обычная ошибка начинающих нищих — рядятся в тряпье, а про обувь всегда забывают.

— Не знала, — хмыкнул девичий голос из-под капюшона. — Но теперь стану знать.

Я посмотрел на «нищенку», глубоко вздохнул, потом спросил:

— Вы вся в таком балахоне? Или под ним имеется что-то поприличнее?

— А вам какая разница?

— Воля ваша, — не стал я спорить. — Если вы слишком толстая, и прячете свое тело в живописных тряпках, как пингвин в утесе, то пожалуйста, укрывайтесь лохмотьями.

— Что? Какой пингвин? Почему это я толстая? — возмутилась барышня, одним махом скидывая свой жуткий плащ, под которым оказалась довольно хрупкая особа, в темно-синем платье, и шляпке.

Ну вот, все не так и сложно. Личико миленькое, а каким оно должно быть в шестнадцать лет? На Аньку мою похожа? Если присмотреться, так да, а не присматриваться, так нет. Не знаю. Здесь, наверное, нужен женский взгляд. Вот, Лена бы сразу поняла — похожи девчонки или нет? Так что и заморачиватья не стану.

Как бы не пришлось оправдываться за то, что обозвал девушку толстой и объяснять — что за пингвин такой, и что он прячет.

— Давайте знакомиться, — предложил я. — Вас я уже знаю — Полина Андреевна Онцифирова, а я Чернавский, зовут Иваном Александровичем. Долго искали?

— Не слишком. Поначалу не поняла — с каким Владимиром, потом догадалась. Вышла на поле, посмотрела — у кого может быть крестик святого Владимира? У полицейского — у него святой Станислав. Значит, кроме вас некому.

— Вы очень наблюдательная и талантливая особа, — похвалили я барышню. Возможно, что перехваливаю, но лучше лишний раз похвалить. — Нет, правда. Объявление и в обычном-то тексте не каждый поймет, а вы тайнопись расшифровали.

На это объявление было потрачено два дня. Вначале составляли так, чтобы не было ничего лишнего, убирали слова, как в телеграмме, а уже потом наш домашний гений Анна Игнатьевна переложил кириллицу на тайные знаки — «пляшущих» человечков.

— Ничего сложного, — покачала головой барышня. — Самым трудным оказалось понять, что объявление предназначено мне.

— Там две подсказки.

— Я догадалась, — кивнула Полина и процитировала: — «Дочь двух отцов. Воскресенье два кряду, 9 утра, Марс твое имя, жду с Владимиром». Дочь двух отцов — официального моего папеньки, господина Онцифирова, и другого, которого я никогда не видела, два воскресенья подряд и время — вообще просто, Марс и Полина — Марсово поле, тоже несложно. А про орден святого Владимира я уже говорила. Скажите — а почему было просто не написать: «Полина, тебя ждут?»

Господи, бедная девочка. А ведь на самом-то деле, она очень желала, чтобы ее отыскали. Кто-то другой объявление с «человечками» просто отмел бы в сторону, а эта прочитала. Значит, до сих пор на что-то надеется? А побег, вполне возможно, способ обратить на себя внимание, заставить родителей волноваться, проявить хоть какое-то внимание?

И впрямь, почему я просто не написал? Я-то ответ знаю. Но нужен ли он девочке?

— Вы так превосходно спланировали свой побег, так умело замаскировали следы, что обычное объявление дать никто не решился, — принялся объяснять я. — А вот узнав о вашем пристрастии к разгадке головоломок, ребусов, а еще — об увлечении приключениями князя Крепкогорского, подумал, что лучше дать объявление-загадку. Да и вашего отца — пусть он отец лишь формально, не хотел подводить. Куда годится, чтобы у директоров департаментов, которые заняты секретной работой, дочки пропадали?

Любопытство — великая вещь. А на что еще надо было выманивать девчонку?

Кажется, объяснил. Теперь бы спросить — чем барышня сейчас занимается, где живет? Нет, пока такие вопросы задавать нельзя. Спрошу — а она уйдет в себя, словно улитка в раковину.

Где живет и чем занимается… Хм. А не поиграть ли мне