напомню. Дмитрий нынче в отъезде, до осени, скорее всего, не будет. Но он все прекрасно помнит, все у вас будет.

— Чайку не желаете? — поинтересовался Суворин, показывая на дверь в кабинет. Сощурившись, мягко намекнул: — А можно и не чайку…

— Увы, я к вам буквально на минутку, — принялся я старательно оправдываться, чтобы издатель не подумал, что я его не уважаю. — Дел по службе много, а к вам забежал, чтобы объявление подать. Сейчас его обсчитают, денежку заплачу и убегу.

— А вам не нужно никаких денег платить, — сообщил Суворин приятную новость. — Сотрудники газеты, и ее авторы, могут раз в неделю давать бесплатные объявления. Вы с нами сотрудничаете давно, но объявлений, сколько помню, ни разу не давали.

Что ж, уже хорошо. Две десятки не такие большие деньги, но если имеется возможность их не платить, так и не стану.

Родители должны вернуться завтра, а мы пока в доме хозяева. Вернее — хозяйка у нас Елена, даже Анька ей вынуждена подчиняться. А уж про себя вообще молчу.

Чай с супругой пили вдвоем. Анька сидит в своей комнате, подтягивает княжну Нинку, что срезалась на двух экзаменах, им некогда. Супруга сказала, что княжна рвалась познакомиться с сыном начальницы, а еще и братцем подруги, но Анечка не позволила. Дескать — княжна, ты учиться пришла или где? Вперед, за учебник! И никаких тебе братцев и сынков. Губенку-то не раскатывай, он все равно женат. Вот, с женой брата и невесткой начальницы, так и быть, познакомлю. Познакомились? Видишь, какая красивая у брата жена? А теперь марш-марш за гистологию.

А мы с Леной отправились погулять. Взяли пролетку, прокатились до Аничкова моста, постояли возле него, полюбовались на юношей с жеребцами.

Вспомнилось — давно ли праздновали день Ангела в поезде, возвращаясь из Москвы с моим дипломом юриста, оказывается, уже год прошел.

— Шестнадцать лет барышне исполнится, — хмыкнул я. — Совсем большая.

С языка чуть не сорвалось, что можно дочку и замуж выдавать, но ей еще Медицинское училище заканчивать, а потом, если не передумает, ехать в Париж, к Луи Пастеру доучиваться. Тьфу ты, какая дочка?

— Ты знаешь, что у Анечки в Череповце кавалер появился? — поинтересовалась Лена.

— Про кавалера не знаю, но воздыхатель, наверняка есть, — хмыкнул я.

— Ну вот, даже не интересно, — расстроилась Леночка. — Ане вчера из Череповца письмо пришло, она со мной поделилась. Послание довольно-таки безобидное. Молодой человек спрашивает — как у нее дела? Какая погода в столице? Какие книги читает? Еще пишет, что не знал, что Аня была в Череповце, переживает. Ей самой неудобно — попросила меня у тебя спросить — отвечать или нет? Она и мальчишку этого почти не знает.

Что-то новенькое. Аньке — и неудобно напрямую спросить? Хм… Что за воздыхатель такой?

— Не Алексей ли Смирнов письмо написал? — спросил я, вспоминая рыжего «александровца».

— Он самый. Ты его знаешь? — удивилась Лена.

— Немного. Он со своим другом мне кое в чем помогал — в Шексну ныряли, вещдоки доставали. Может, и сама вспомнишь — они как-то с нами на катке были. Пока ты с его приятелем Анатолием каталась, он меня спрашивал, сколько Ане учиться?

— Помню-помню, — закивала Лена. — Правда, имен не вспомню, но рыженького мальчика припоминаю. У него из-под фуражки чубчик торчал.

Ишь ты, помнит она, как катались. Пусть за руки не держались, но все равно, ехали рядышком.

— Ответить, как мне кажется, надо. Вон, сколько времени прошло, а он ее не забыл. И ничего страшного, что ответит.

Опять подумалось, что Анечке целых шестнадцать лет. Еще немножко, и появятся более серьезные претенденты на ее сердце, нежели друг по переписке. Родители говорили, что поползновения были. Даже какой-то мой «однокурсник» появлялся. Растет девчонка, а роман в письмах гораздо безобидней, нежели в реальной жизни. Ладно, если человек порядочный на ее пути попадется, а если нет? Переживай тут, из-за такой козлушки.

— Думаешь, у Ани с этим мальчиком что-то серьезное может быть? — зачем-то поинтересовалась Леночка.

— Рано еще судить. Она здесь, а он там. Сомневаюсь, что это во что-то выльется, но кто его знает? А что ты вдруг?

— А я о своем брате думаю — о Николеньке, — сообщила вдруг Лена. — Смешно, наверное, но я как-то подумала — вот бы ему такую жену, как Аня. Из нее замечательная супруга выйдет. Трудолюбивая, очень умная. А главное — надежная и верная.

— И готовить она умеет, — поддакнул я.

— Ага, умеет, — согласилась Лена, потом спохватилась: — Ты надо мной смеешься?

— Нет, не смеюсь, — ответил я, но не выдержал, заулыбался. — Подумалось — получит Николай мичманские погоны, со временем в чинах вырастет, судно ему дадут, на котором он царь и бог, а явится домой — там жена-адмирал.

— А ему такая жена и нужна, — не стала спорить Лена. — Пусть в чем-то и пережмет, зато она ему глупости не позволит сделать.

Не стал спорить, просто пожал плечами. Леночка знает про проигрыш брата, но не знает, что нечто подобное совершил и ее отец. Что, разве Ксения Георгиевна смогла помешать супругу просадил в карты десять тысяч рублей?

А то, что из Ани получится хорошая жена, я уже слышал. Мне дядюшка Винклер предлагал ее самому в жены взять, Вера Абрютина приглядывалась, жалея, что Яшка у нее маленький. Наивные, не понимают, что Анькин муж станет не просто подкаблучником, а подкаблучником в квадрате. Прав литератор, который писал, что барышня держит в своих цепких лапках все семейство тайного советника.

И про надежную и верную — здесь тоже Лена права. Но все-таки, жалко мне Колю Бравлина. Как-никак родственник.

— Так Николай еще маленький, по сравнению с Аней.

— Почему маленький? Николиньке четырнадцать, скоро пятнадцать, Ане шестнадцать.

В общем-то, да, резонно. Полтора года — не велика разница даже в этой эпохе. Жена Петра Аркадьевич Столыпина, о котором я диссертацию в той жизни писал, была старше мужа на три года. И жили они счастливо, пока Петра Аркадьевича не убили.

Ох, вспомнилось, что здесь-то Столыпин мой однокурсник и вроде, даже приятель. Или был приятелем. Не дай бог встретимся, так ведь и не узнаю. Но и желания встречаться со Столыпиным у меня пока нет. Пусть служит, идеи разные вынашивает, а там посмотрим