* * *

Иные протестуют против надежды на всеспасение, ибо усматривают в ней одно лишь стремление грешников безнаказанно грешить.

Это поистине удивительно. Никаких других причин разделять желание Бога, никаких иных мотивов не желать вечных мук своим ближним – только страх за свою шкуру и желание выгородить себе «право на грех»! Быть может, здесь уместно вспомнить поговорку «каждый судит по себе».

Все ровно наоборот. Нет здесь никакого шкурного интереса. Это взыскание Бога, а не греха. Жажда и тоска по Богу, Чья любовь никогда не перестает. Надежда, что Бог не бросит, не отступится, не сделается холодным и равнодушным. Поиск любви, которую невозможно затушить или исчерпать, которой можно довериться абсолютно, зная, что эта Любовь сильнее и твоей слабости, и даже твоей ненависти.

Нет точки окончательного разрыва; нет отказа Творца от творения, нет конца Его любви.

Это не про наглое: «Буду грешить в свое удовольствие, а Бог все равно меня спасет, куда Он денется!» Кто так рассуждает, тот просто не понимает, что такое спасение и в чем его суть.

Это о том, что Бог человека никогда не забудет.

И еще о доверии. Если Бог действительно хочет спасти человека, а не от него отделаться, если Его желание крепко и неотступно – Ему можно довериться, вверить самого себя, признаться в немощи своей воли. Можно взывать к Нему словами святого Иоанна Дамаскина: «Или хощу, или не хощу, спаси мя!»

Хочу или не хочу – сам с собой не могу разобраться; но ты, Господи, яви Свою добрую волю, даже если она будет наперекор сиюминутной моей! Не считайся с моим «свободным выбором», не уважай его, если он против Тебя. Вытащи, даже если я буду сопротивляться – я приду в себя и возблагодарю Тебя за терпение, милость и любовь.

Мы ведь сами толком не знаем, чего хотим на самом деле, – об этом еще апостол Павел писал: «Бедный я человек! Чего хочу, не делаю, а делаю то, чего не хочу!»

Это надежда на то, что в конечном счете Господь не удовлетворится формальными ответами, «галочками», проставленными в нужных местах, – а поможет нам разобраться в наших подлинных желаниях, очистит их от заблуждений и страхов, от всего, что лишает нас свободы и толкает к неверному выбору.

Еще один странный аргумент: «Но если считать, что Бог и так всех спасет, зачем быть христианином?»

В устах самих христиан это звучит поразительно. В самом деле, зачем любить Христа, если можно без этого обойтись? К чему эти лишние энергозатраты?

Неужто мысль, что Христос по Своим любви и милосердию желает всех и каждого восстановить и привести к Себе, – для кого-то повод охладеть к Нему и отойти от Него? Может, еще и разочароваться?

Кто-то может сказать о себе: «Если буду знать, что для спасения необязательно быть христианином, то отрекусь от Христа, уйду от Него с радостью и облегчением»?

Если да, то это повод серьезно пересмотреть свои отношения с Ним. Ведь спасение, всеобщее или нет, это пребывание с Богом в вечности во взаимной, искренней и радостной любви. Значит, с таким отношением к Христу спасение вам точно не светит.

А если про себя сказать такое не поворачивается язык – зачем же считать ближних настолько хуже себя, что для них этот довод работает?

А тем, кто решительно настаивает, что есть какие-то специальные люди, заведомо обреченные на гибель, так что желать им спасения бессмысленно и вредно, или что сами желание и надежда на спасение всех еретичны и невозможны для православного христианина, лучше меня ответит святитель Иоанн Златоуст:

«Подражай Богу. Если он хочет, чтобы все люди спаслись, то, очевидно, что обо всех нужно и молиться; если Он пожелал, чтобы все спаслись, то и ты пожелай того же; а если желаешь этого, то молись, так как таким людям свойственно молиться. Видишь ли, как Он всеми средствами убеждает душу в том, что нужно молиться и о язычниках? И указывая на пользу, которая из этого проистекает, он говорит: «дабы проводить нам жизнь тихую и безмятежную», и – что гораздо важнее этого – это и Богу угодно, мы через это делаемся подобными Ему, когда желаем того же, чего и Он. Этого достаточно для того, чтобы склонить даже зверя. Итак, не бойся молиться за язычников: и Он (Бог) этого хочет. Бойся только проклинать других, потому что этого Он не хочет».

(Толкование на 1-е послание к Тимофею)

В эти библейские стихи утыкаюсь, как в Его колени, и могу сидеть так долго-долго.

«Посему и Бог превознес Его и дал Ему имя выше всякого имени, дабы пред именем Иисуса преклонилось всякое колено небесных, земных и преисподних, и всякий язык исповедал, что Господь Иисус Христос в славу Бога Отца».

(Флп. 2:9–11)

Все преклонятся, все исповедают, все увидят в Нем Господа.

Все объяснятся в любви.

Он Сам есть Любовь; и без любви невозможно ни склониться перед Ним, ни Его исповедовать.

Заключение

…Он пришел на порог к Богу после тяжкой ссоры и долгой разлуки. Он пришел не за примирением и, честно признаться, сам не знал, зачем пришел – может быть, потому, что была ночь, и шел холодный дождь, и никто не открывал перед ним дверь.

Может быть, он даже не понимал, в Чью дверь стучится – у него закоченели руки, оледенело под сердцем. Он продрог так, что это было сродни отчаянию – а может, и было самим отчаянием, потому что холоднее становилось каждый раз, когда его прогоняли от дверей, даже не открывая.

Дверь открылась, и они вдруг оказались лицом к лицу – в его глазах появились понимание и страх, он почти попятился, а Он молча взял пришедшего за промокший рукав и решительно потянул внутрь.

– Я не знаю, зачем я пришел, – сказал он, с ужасом думая о собственной мерзости и теряемых для «прости меня» мгновеньях, а Господь уже снимал с него мокрую насквозь куртку.

– Я не знаю, что Тебе сказать, – с мукой вымолвил он, отчаянно ловя разлетевшиеся мысли и всей кожей вбирая благословенное тепло дома, а Господь коснулся его закоченевших пальцев и, покачав головой, заставил сесть.

– Я ничего не понял, – сказал он, мучительно стыдясь грязных следов на полу, и собственной непокаянности, и почти украденного счастливого чувства согретости, а Господь, опустившись на колено, уже разувал его.

– Что мне делать, Господи? – прошептал он, всей душой осознавая свою неуместность в Его доме.

Господь подошел