Эти слова апостола Павла – та призма, через которую стоит читать Писание.

Я бы эту фразу золотом отпечатывала на обложке Библии. Чтобы ни у кого, никогда не возникало сомнений в том, чего хочет Бог.

Чтобы в Его предостережениях не слышали злорадных и мстительных угроз. Не боялись, оступившись, навеки потерять Его благоволение. Не верили, что у Бога есть «любимчики» и есть «постылые», человеческий мусор, созданный специально для наполнения ада, и не видели цель жизни христианина в том, чтобы растолкав ближних локтями, пробиться в немногочисленную «элиту».

Чтобы все, Им сказанное и сделанное, понималось одним-единственным образом: Он хочет нам спасения, всем и каждому. Без исключений, без сортировки. Этому желанию посвящены и Его слова, и дела.

А если что-то пугает, смущает, заставляет сомневаться – всегда можно было бы вернуться к золотому тиснению на обложке и перечитать, еще и еще раз: «Бог хочет, чтобы все спаслись и достигли познания истины».

Ради этого Он жил, умер и воскрес.

* * *

Более точный перевод этой греческой фразы на русский: «Бог… желает всем людям быть спасенными и прийти в познание истины».

В буквальном переводе яснее проступает главная мысль. Это желание Бога – не просто доброе напутствие: мол, давайте, спасайтесь, а Я буду смотреть и болеть за вас. Нет, это Его собственное действие: Бог желает, чтобы все люди были спасены, – и, как Спаситель, активно в этом участвует, не бросая нас на самотек, не оставляя за собой лишь роль «болельщика» или «экзаменатора».

Очень интересен в этой фразе и порядок событий: Бог хочет, чтобы СНАЧАЛА люди были спасены, а ЗАТЕМ достигли познания истины.

Это очень важно. Это переворачивает вверх ногами распространенное представление о спасении как результате сложнейшего, с трудом сданного экзамена на разумение истины. «Сможешь спастись, только если верно исповедуешь, правильно понимаешь, не заблуждаешься…»

А в Писании наоборот. Сначала человека спасают от смертельной опасности, от гибели. И уже затем, в «пространстве безопасности», когда над головой не висит дамоклов меч геенны огненной, когда можно выдохнуть и комок ужаса в груди разжимается и уходит, – вот тогда человек становится способен «достичь познания истины».

Лишь когда глаза не застит невыносимый страх смерти, можно по-настоящему увидеть Христа. Сначала Господь говорит: «Не бойся», затем: «Смотри» – и человек, освобожденный Его словами от ужаса, может смотреть и видеть.

В безопасности человек сможет и по-настоящему покаяться: выбрать добро вместо зла искренне, не от страха, не из желания спасти свою шкуру. В безопасности сможет раскрыться и без страха сказать: «Господи! Я был неправ! Но теперь вижу Тебя, вижу истину и благо – и желаю их всем сердцем, всей душой желаю Тебя!»

Так из «способа не попасть в ад» Бог превращается в Желание нашего сердца.

* * *

Что отличает в посмертии спасенного от неспасенного? Только одно: спасенному хорошо с Христом и плохо без Христа. Все по законам любви. А неспасенному плохо с Христом… но и без Христа тоже плохо. Не бывает, чтобы без Него было хорошо: Бог и благо нерасторжимы.

Ад – это состояние «куда ни кинь, всюду клин». С Богом невмоготу, но и без Бога невозможно. С Ним – как в палящем, ослепляющем огне, без Него – как в ледяной темной воде.

Господь не делает человеку нарочно хуже, чем могло бы быть. Невозможно, чтобы человеку с Ним было хорошо, а Он бы гнал его от Себя: отойдите, мол, не знаю вас. Он всякому хочет блага.

Если человеку хорошо с Богом, значит, они уже друг друга знают. А гонит Он тех, про кого заведомо знает, что с Ним им будет совсем невмоготу – даже если они этого пока не понимают и требуют близости с Ним.

Но с надеждой на Его милость скажу: быть может, из тьмы и холода есть путь к свету. Долгий, непростой – но есть. Сидя во тьме и холоде, можно захотеть света и тепла – и постепенно прийти к ним. К Нему.

А познать Бога, мучаясь в Его огне и свете, наверное, невозможно. Там можно лишь стремиться прочь от Него – а значит, делать себе еще хуже.

Поэтому Он говорит нераскаянным грешникам: идите от Меня прочь.

Не из мести, не со злорадством, не из желания покарать и причинить бессмысленную боль. В этом – тоже Его забота и любовь.

* * *

Мысль о спасении всех привлекает не столько твердым обещанием вечного блаженства, сколько явленной в ней удивительной красотой образа Божьего. Она вовсе не о том, что Господь уступит нашему упорному желанию зла, сдастся, махнет рукой и впустит в рай нераскаянных.

Ровно наоборот. Все раскаются. Не устоят во зле.

Это взгляд человека, который неотрывно, зачарованно смотрит на Христа – и верит, что перед Ним, перед этой воплощенной Красотой и Добротой, в конечном итоге преклонится всякое колено небесных, земных и преисподних, и всякая неправда смолкнет перед Его истиной.

Каждая душа тронется Его Светом и потянется к Нему, своему Творцу и Спасителю. И каждый обретет в Нем свое подлинное благо. Добровольно, не по принуждению, ибо – с Таким ли воевать, Такого ли отвергать? Как Его, Такого, можно не полюбить, как Ему не отозваться?

Говоря словами святителя Григория Нисского: «…безрассудство естества нашего не выше и не тверже Божественной премудрости».

Движение всякой души навстречу Богу вовсе не предполагает, что кто-то спасется нераскаянным. Вообще спасение без покаяния – такой же оксюморон, как «здоровый туберкулезник».

Не Господь изменится в Своем отношении к греху, пойдя на поводу у нашего злого упорства, а мы в конечном счете не сможем не раскаяться перед Лицом Его.

* * *

Разумеется, спасение всех не может быть догматом. Превратившись в «учение», в предмет уверенности, оно моментально опошлится и начнет использоваться для оправдания греха. Всеспасение нельзя «доказать»: любой довод будет взвешен и найден очень легким.

На всеспасение нельзя рассчитывать, нельзя о нем учить. Нельзя даже твердо в него верить. Лишь надеяться какой-то сумасшедшей, неистребимой надеждой любящего: Тебя нельзя не полюбить – а Ты… Ты помилуешь.

Надежда не принуждает, не убеждает, не учит, не раскрывает кому-то глаза. Даже не просит. Она просто есть.

Нет для нее никаких оснований. В конце концов, человек и вправду свободен до конца сопротивляться Богу и отвергнуть Его даже ценой собственной души.

Нет оснований, кроме одного: таково желание Господа. То, ради чего Он умер и воскрес.

* * *

Догмат о всеспасении был бы сродни попыткам доказать бытие Божие при помощи неопровержимых научных выкладок.

Казалось бы, чем плохо? Все будут знать, что Бог есть, и жить соответственно.

А тем и плохо, что в обоих случаях предлагается вложить «неопровержимые