доказательства» в руки людей, к этому не готовых и, по правде сказать, не так уж этого и желающих.

На тебя падает с неба драгоценный дар – но ты его не хотел, не просил и теперь не знаешь, что с ним делать. «Ученые доказали, что Бог совершенно точно есть?.. Гм… ну окей. И что?» Или, в случае со всеспасением: «Бог совершенно точно меня спасет? Ну хорошо, спасибо. Живу дальше». Если не желаешь спасения, не жаждешь его всей душой, если не о близости к Христу все твои мысли – что толку с того, что Он обещает непременно тебя спасти? В чем будет состоять для тебя это спасение?

Мало не попасть в ад – надо еще соединиться с Христом.

А тут выйдет, что Спаситель и Избавитель, отдав всего Себя, предав Себя на мучительную смерть, получит в ответ равнодушие – никакое ответное движение сердца и души окажется попросту не нужно.

И как на этом равнодушии строить счастливую вечность?

Спасение – в обоюдном пламенном стремлении Бога и человека друг к другу; а если тебе что-то обещано заранее, если ты привык жить, зная, что обязательно это получишь, то с силой желания будут проблемы.

Святители Григорий Нисский и Исаак Сирин вычерчивали контуры всеспасения кровью своего сердца, писали об этом, потому что не могли не писать. Не могли вообразить, что перед любовью Божьей можно устоять в ненависти и равнодушии к Нему. Я тоже не могу себе этого представить: мне кажется, всякое колено преклонится перед Его взглядом, не гневным, а сострадательным и милующим. Наверное, это нормально: когда любишь, кажется, что твоего любимого нельзя не любить.

Но заковывать это в догмат – значит лишать всякой ценности и этот взгляд, и тот перелом, который он может произвести в душе. Утверждать, что будет только так, а не иначе, – значит лишать мотивации идущих по пути к Христу, а особенно тех, кто даже еще не вступил на этот путь.

Зачем куда-то идти, если можно лечь на диван и лежать – если все произойдет без твоего участия?

Я не говорю, что необходима мотивация страхом, что идти к Христу можно лишь под угрозой кнута, в ужасе от грозящих адских мук. Но какой-то выбор, какое-то решение и усилие здесь необходимо. Твой собственный выбор, твое решение и усилие – а не то, которое приняли до тебя, задолго до того, как ты хотя бы взгляд бросил или пальцем шевельнул в эту сторону.

Да, Бог хочет спасти всех. Нет ни одного человека, которого Он не желал бы помиловать. Он любит, и эта любовь касается каждой души без исключения. Но выводить из этого «всеобщий обязательный хеппи-энд» – все равно, что насильно разворачивать бутон розы в январе: цвети, мол, ты же все равно расцветешь!

А насильно раскрытый цветок среди зимних морозов не расцветет. Он погибнет.

* * *

Надежда на спасение всех зачастую вызывает нервную реакцию и протест: мол, не хотим, чтобы Бог начал насильно загонять в рай тех, кто спасаться не хочет!

Грустно, что Бог и Его царственное достоинство вызывают у христиан такие ассоциации. Оказывается, если заранее не выставить Богу границы, то Он обязательно вломится, искалечит личность, за шкирку втащит в рай и принудительно заставит Себя любить.

Почему-то власть Бога «по умолчанию» воспринимается как насилие над человеком, унизительное и безжалостное. Да, все мы слышали, что «абсолютная власть развращает абсолютно», но не к Христу же это применять!

Однако многие из нас видят лишь два варианта: либо Бог отказывается от человека по первому его требованию – либо ведет себя в духе оруэлловского Большого Брата или замятинского Благодетеля, производящего над людьми насильственную лоботомию.

Это мерзость, которую недостойно даже мыслить о Христе. Удивительно, что приходится это специально обсуждать и опровергать. Стереть уникальную личность, превратив человека в безликий винтик, или ради торжества системы сломать его стокгольмским синдромом, как ломается герой Оруэлла, – это не спасение, а убийство человека.

Но Христос не человекоубийца.

И подобный образ действий не имеет к спасению Христову никакого отношения.

Не потому, что тут Бог Сам Себе ставит запрет (а не будь запрета – уж Он бы развернулся!). И не потому, что Его власти есть предел, за который Он не может зайти. Его власть беспредельна и совершенна и простерта над каждым.

Просто Бог есть Любовь, а насильное перекраивание чужой психики не имеет ничего общего с любовью. Как и со спасением: спасение – это пребывание с Богом в искренней и взаимной любви, а зомби любить не могут.

Скорее уж, это образчик поведения Сатаны. Вот кто действительно желает сломать и подчинить себе человеческую волю, полностью оторвав человека от реальности, от ощущения себя, от всякой памяти о себе, превратив в одержимого – в автомат, управляемый бесом.

Христос не станет так делать просто потому, что Он Христос, а не Сатана. Не станет, даже если мы окажемся в Его руках совершенно беспамятными и беспомощными. Даже если у нас не останется никакого выбора, Он не воспользуется этим, чтобы вынудить у нас клятву верности или слова покаяния. Это зло, которое Он не творит никогда и ни с кем, ибо оно противно Его природе.

И когда я говорю, что Его власть выше власти человеческой – разумеется, речь не о насильственном спасении, не о втаскивании за шкирку в рай, не о принудительном вживлении «чипа счастья».

Власть Бога заключается совсем в другом.

Человек не может заставить Бога себя разлюбить. Никто из нас не в силах заставить Бога забыть о нем, перестать о нем думать и желать его спасения. Человек не властен разорвать связь с Богом, просто объявив, что не хочет иметь с Ним ничего общего. Услышав «нет», Бог не обязан развернуться, уйти и никогда не возвращаться. Не в нашей власти Ему запрещать или указывать.

Бог не будет ломать, калечить, уродовать человеческие души. Но никогда и не отречется от Своего творения. Сколько бы человек ни твердил Ему «нет» – Бог не ответит: «Ладно, раз так, и ты Мне больше не нужен». Тем более не воспримет человеческое «нет» формальным образом, как удобный повод уйти, запереть дверь и выбросить ключ. Он непременно выяснит, что стоит за этим упорным противлением – выяснит и покажет это самому человеку.

В этом Его власть, и с этим придется смириться.

В этом нет насилия – но есть неподчинение дурному выбору человека, ибо выбор «помимо Бога» не может быть благ. А Бог не обязан подчиняться злу.

Человек может отвергнуть и проклясть Бога – но Бог не проклянет и не забудет человека, не отвернется от него, не перестанет помнить о нем