чем я, поэтому я был уверен, что сделаю это раньше, чем он приблизится к ивам и спугнет дичь. Однако, я поспешил, ползя быстрее, чем прежде, и когда оказался на расстоянии двадцати пяти-тридцати шагов от ив, наткнулся на след – полосу примятой высокой травы там.где прошли животные. Там я сел, спиной к ивам, и наложил стрелу на тетиву. Я сидел прямо и видел перед собой колеблющуюся траву, потому что животное двигалось прямо на меня. Я откинулся назад и приготовился стрелять.

Тут мной внезапно овладел страх. А что, если мой соперник -враг? Или того хуже – гризли? Я едва не вскочил на ноги, чтобы убежать от того, кто шел в траве. Но нет! Я не мог так поступить! Как это так – бежать от того, что я не видел, выставить себя трусом перед почти-сестрой и Длинным Медведем? Нет, я останусь на месте и встречу опасность, какой бы она не была. Я воззвал к Солнцу, прося дать твердость моему сердцу и силу рукам. Я просил его уберечь меня от всех опасностей, которые меня подстерегают в этой долине. Едва я закончил свою молитву, как услышал слабый шелест травы; увидел, что высокие стебли разделились, сгибаясь вправо и влево, где проходил идущий по следу. А потом, едва ли не в двух шагах передо мной, появилась большая желтоглазая пума. Столь велико было мое облегчение, что я едва не рассмеялся ей в морду. Лук у меня был наготове. Я изо всех сил оттянул тетиву, прицелился в белое пятно на груди, которое было прямо передо мной, и спустил стрелу. Она пронзила ей шкуру и плоть, вошла в сердце и проникла почти до самого оперения. Хищница подпрыгнула на месте и с глухим ударом свалилась там, где стояла. Она с хрипом дышала и в агонии скребла лапами по земле, бросая мне в лицо комья черной земли. Ха! Я прикрыл глаза и услышал сзади глухой стук тяжелых ног и громкий треск сухих палок. Я повернулся на месте и увидел, что из рощи выскочил большой лось, он остановился и стал вертеть головой, высматривая причину шума, который его встревожил. Я не хотел рисковать, стреляя ему в грудь. Я надеялся, что он повернется ко мне боком. Он так и сделал, и со всей силой я послал в него стрелу – ниже и сзади плеча. Он повернулся и вломился в кусты, я вскочил на ноги и побежал к нему, и в это время три других лося выскочили из своего укрытия и побежали по прерии, убегая от моих товарищей, которые спешили ко мне.

А потом, едва ли не в двух шагах передо мной, появилась большая желтоглазая пума

Я нашел свою добычу мёртвой на краю родника. Это был самый большой лось, какого я видел, и по тому, что ляжки его были округлыми, я понял, что он уже успел нагулять летний жир. Голубка и Длинный Медведь прибежали ко мне и были очень рады, увидев убитого лося.

– И большого хищника мы тоже видели, как он высоко подскочил – что с ним? – спросила девушка.

– Убит. Там, где вы его видели, – сказал я ей и знаками повторил Длинному Медведю, и они подбежали к пуме, схватили её за передние лапы и притащили к лосю. Она весила не меньше взрослого мужчины.

– Ты – большой охотник, – знаками сказал мне Длинный Медведь. – У тебя должны быть сильные талисманы. Ты выстрелил пуме прямо в центр груди. Ты повернулся и попал прямо в сердце лося. Солнце действительно тебя любит. Я предвижу твою судьбу – ты будешь подниматься всё выше и выше, и станешь великим вождем. Твоего имени будут бояться все вражеские племена равнин и гор.

– Почти-брат, как думает о тебе наш друг, так думаю и я, – сказала мне Голубка.

– Я не хочу, чтобы вы так хвалили меня. Я не заслуживаю этого, и, кроме того, это может принести мне неудачу. Давайте займемся делом. Мы напрасно тратим время! – ответил я им, отложил лук со стрелами и стал точить нож о гладкий выступ скалы.

– Я не могу помочь тебе свежевать добычу, но могу привести лошадей. Я пойду за ними, – знаками сказал Длинный Медведь.

– Нет. Не нужно делать этого с больной рукой и без оружия. Сиди и отдыхай, когда мы закончим с лосем, я схожу за лошадьми, а брат пока снимет шкуру с пумы, – сказала ему Голубка.

Длинный Медведь ничего не ответил. Он медленно отошел от нас по тропе, которую животные протоптали в ивах, и сел там на внешнем краю рощи. Мы повернулись к лосю, развернули его голову так, чтобы она поддерживала его тушу, и принялись за дело. Когда я разрезал шкуру, оказалось, что под ней скрывается слой сала в два пальца толщиной, и Голубка счастливо рассмеялась, увидев это.

– О, как довольны будут наши старики, когда увидят, что мы привезли такое прекрасное мясо! – сказала она мне.

– Да, и дети тоже. Как малыши будут вокруг него танцевать! – ответил я.

Мы ободрали животное и разделали примерно половину мяса, когда вспомнили о Длинном Медведе. Голубка выбежала туда, где он сидел, затем обежала вокруг ивовой рощи, зовя его, и вернулась ко мне.

– Почти-брат, он ушёл! – кричала она. – Без сомнения, ушёл за лошадьми, хотя я сказала ему не ходить! Он не послушал меня! Я боюсь за него; он столь беспомощен со своей больной рукой!

– О, не стоит так волноваться. Он ведет себя очень осторожно, а лошади смирные; он легко сможет привести их и с одной здоровой рукой, – ответил я.

Мы закончили срезать мясо с лося и полосками кожи связали тюки попарно, чтобы они равномерно легли на лошадей, а потом очень тщательно освежевали пуму, сняв шкуру вместе с головой, хвостом и когтями, и я был так рад, что, сделав последний надрез и сняв шкуру, подхватил её и пустился в пляс.

– Наконец у меня есть то, что я так долго хотел, прекрасный чепрак, – сказал я своей помощнице.

– Да. И я её для тебя выделаю. Я сделаю ее мягкой, как крылья бабочки, а её внутреннюю сторону белой, как снег на горных вершинах, – воскликнула она.

– Когда ты родилась, и Старое Солнце дал тебе имя, он ошибся; он должен был назвать тебя Щедрой Женщиной. Ты всегда все делаешь для других, и ничего для себя.

– Ха! Настоящее счастье – помогать другим, – сказала она.