– Нет, вы не будете голодать. Я обдумал всё это, – ответил я. – Есть большая куча мяса лося. Длинный Медведь, Голубка и ваши молодые женщины и мои почти-матери могут нарезать его и высушить там, где оно лежит, а потом принести сюда. А если его не хватит до моего возвращения, Голубка подстрелит ещё кого-нибудь.

– Сын, я полностью одобряю твой план! – воскликнул отец. – И не волнуйсяза нас. Правда, я стар и слаб, и мои глаза плохо видят, но иди своим путем; верни своих лошадей или вражеских, и принеси вражеские скальпы, если будет возможность добыть их, и не думай о нас. Я, Медвежий Орел, так далеко пойти не смогу, но, если станет очень нужно, то я еще смогу спустить курок и бабах! – свалить бизона.

– Я рад слышать, что ты так говоришь. Я сразу иду на запад, – сказал я.

– Нет. Только когда мы сделаем тебе талисман. Мы и так собирались это сделать, а теперь появился повод, и еще мы помолимся за тебя и принесем жертвы!– воскликнул отец и крикнул матери придти к нам.

– Поторопитесь, ты и твои сестры, и сделайте нам потельную хижину. Мы должны помолиться о нашем сыне: он скоро пойдёт по следам своих лошадей, – сказал он ей, когда она появилась во входном проеме.

Моя мать была мудрой женщиной, храброй женщиной; она понимала, что лошади нам очень нужны и ни слова не сказала против моего желания вернуть их. Она ободряюще улыбнулась и сразу ушла за помощью, чтобы сделать хижину и нагреть камни. Я пошёл домой, чтобы собрать немногие вещи, которые должен был взять с собой. Длинный Медведь шёл за мной, и я сказал ему и Голубке, что решил сделать. Он хотел пойти со мной и просил меня об этом, но я не стал слушать его мольбы:

– Раненый, как ты, может сделать мою задачу более опасной. Лучше будет, если ты останешься здесь и поможешь женщинам, – сказал я ему.

Сделанный из покрытого кожей ивового каркаса домик для потения скоро был готов, и в него вполз я, отец и Старое Солнце, женщины передали нам раскаленные камни, мой отец опрыскал их водой и помолился о моем успехе и безопасности в моем походе в поисках украденных лошадей. Старое Солнце сделал то же самое, и попросил своих покровителей защитить меня. Я тоже молился. Скоро мы вышли,искупались и оделись, и я почувствовал, что в моем теле достаточно сил, а в душе – решительности для этого предприятия. Я повесил на дереве прекрасный пояс как жертвуСолнцу.

Моя мать позвала нас на ужин. Жареное лосиное мясо было прекрасным на вкус. Я закончил есть, забросил на спину свой мешок, а так же лук и стрелы. В мешке было несколько пар мокасин, шила, нити из сухожилий, иглы, краски, и хороший кусок пеммикана, который моя мать держала на крайний случай. Наконец я одел перевязь, на которой были рог с порохом и мешочек с пулями и взял ружьё.

– Я иду,– сказал я.

– Да, иди, – сказали все, и я пошёл. Они не говорили мне, как вы, белые люди говорят друг другу, «Прощай!» Какое неудачное это выражение! Ведь оно означает, что человек, которому вы это говорите, никогда не вернется!

Солнце было уже низко на западе. Я быстро спустился со склона и наклон и вышел на большую тропу около водопадов. Их рёв, казалось, звал меня. Я прокрался вниз, к нашему убежищу за можжевельником, и посмотрел туда. Одинокая выдра сидела на скале на берегу водоёма и ела форель, что говорило о том, что Подводный Человек вернулся в свою ужасную пещеру.

– Твоё время ещё настанет, недолго осталось, – крикнул я ему, но конечно он не услышал меня; рёв воды все заглушал. Я снова вышел на тропу и прибавил шагу.

Когда настала ночь, я был уже в долине позади большой красной горы. Некоторое время назад, разобрав следы моих лошадей, я убедился, что вор или воры никуда не торопятся, они двигались прогулочным шагом. Я чувствовал, что, если всю ночь буду быстро идти, то, передохнув немного на следующий день, смогу догнать их прежде, чем они окажутся около дальних гор. Темнота мне не мешала – идти по набитой тропе было несложно.

Когда взошла луна, незадолго до полуночи, я приблизился к маленькому водоему, и за ним мог видеть, что последний крутой склон ведет к вершине Хребта Мира. Подойдя к водоёму, я уловил слабый запах дыма; сначала решил, что мне это показалось, но потом снова его почувствовал. Я свернул с тропы и там, в стороне от озера, продолжив идти очень медленно и осторожно, скоро нашёл маленькое кострище, покрытое пушистой белой золой. Я положил туда руку и почувствовал, что угли еще горячие, и обрадовался, поняв, что враг здесь отдыхал и что за время его отдыха я еще больше к нему приблизился. А потом, в шаге или двух от очага, нашел жареные ребра – они были недоедены, глаза едока оказались больше живота. Я отрезал обкусанную часть и продолжил путь, жуя ту часть, которой он не коснулся. Еда была хорошая: жирное мясо толсторога. Я съел всё это и так сберег данный мне пеммикан.

Глядя вперед, мне показалось, что от озера до вершины хребта совсем недалеко, но, возможно лунный свет обманул меня относительно расстояния; во всяком случае, я непрерывно поднимался весь остаток ночи и только на рассвете был наверху. Последняя часть подъема пересекала очень крутой плоский участок скалы, упиравшейся в высокий утес. Я не мог видеть, как далеко вниз он уходит, ночь и серый клубящийся туман скрывали от меня его нижнюю часть, но тут от узкого, как лезвие ножа, верхнего края скалы, немного выше меня отломился большой камень и рухнул вниз, и прошло довольно много времени, прежде чем я услышал удар об дно каньона.Мысль о том, что случилось бы со мной, если бы я допустил оплошность, вызвала в моем животе неприятные ощущения. Я никогда не ходил по таким узким местам, как эта вершина Хребта Мира. Я сделал, вероятно, худшее, что мог в этой ситуации: побежал по этому хребту. Я бежал почти вслепую, прыгая с камня на камень, которые вырывались из-под моих ног и с грохотом улетали вниз, сбивая по пути остальные. Только помощь богов уберегла меня от того, чтобы и я пошёл вслед за ними. Я миновал опасное место, этот узкий промежуток в гребне горы,