— Скучаете, — констатировала она. — Я вижу. И правильно. Он хороший.

— Он меня выгнал, — напомнила я.

— Он был дураком, — поправила Иви. — А теперь он старается. Это важнее.

Я не нашлась, что ответить.

На второй день пришла Миранда.

Я узнала её сразу — высокая, красивая, в дорогом платье, но без той надменности, которая была в прошлый раз. Она вошла, оглядела холл, увидела меня за стойкой и направилась прямо ко мне.

— Карина, — сказала она, останавливаясь напротив. — Можно с тобой поговорить?

— Говори, — ответила я, продолжая вытирать чашку.

Она помялась, потом выпалила:

— Я уезжаю из города к родителям, в провинцию. Надолго. Может быть, навсегда.

Я подняла на неё глаза.

— Почему?

— Потому что здесь меня ничего не держит, — ответила она, и в голосе её звучала горечь. — Кайл от меня отказался. Светские подруги перестали принимать. А тут ещё эти слухи... Вы же знаете, как в обществе относятся к женщинам, которые не смогли удержать мужчину.

— Сочувствую, — сказала я, и, как ни странно, это было искренне.

— Не надо, — она махнула рукой. — Я сама виновата. Не надо было связываться с женатым мужчиной. Но я думала... думала, что смогу его заинтересовать. А он даже не смотрел на меня. Всё время о вас думал. Я чувствовала.

— Зачем вы мне это говорите?

— Чтобы вы знали, — ответила Миранда. — Он вас любит, леди Карина. Я видела, как он страдает. Не будьте слишком строги к нему.

Она развернулась и пошла к выходу. У двери остановилась, обернулась.

— Кофе у вас вкусный, между прочим. Я буду скучать.

И вышла.

Я стояла за стойкой, сжимая чашку, и чувствовала, как внутри всё переворачивается.

Глава 22. Маг-теоретик

На третий день Кайл вернулся. И не один — с ним приехал пожилой мужчина в длинной мантии, с седой бородой и умными, живыми глазами.

— Знакомьтесь, — сказал Кайл, входя в кофейню. — Это маг-теоретик лорд Аргус эш'Вейн. Он изучает феномен материализации духов уже сорок лет. Согласился приехать и посмотреть на наших призраков.

Магистр оглядел холл, заметил Иви, которая висела под потолком, и его глаза загорелись.

— Фея! — воскликнул он. — Настоящая фея-призрак! А где остальные?

Я провела его в гостиную, где собрались все призраки.

Магистр раскланялся, достал свой прибор и принялся водить им вокруг призраков. Прибор пищал, стрелки дёргались, магистр что-то записывал в блокнот и бормотал. Мы с Кайлом стояли в стороне и наблюдали.

— Интересно, очень интересно, — говорил магистр. — Фантомная материя стабилизируется, энергетические каналы расширяются, эмоциональная подпитка работает на удивление эффективно.

— Что это значит? — спросила я.

— Это значит, что процесс идёт правильно, — ответил он, отрываясь от записей. — Ваши призраки действительно материализуются. Но его можно ускорить, если добавить в их рацион эмоции определённого типа.

— Какого?

Магистр посмотрел на Иви, на Теодора, на Ягу и задумался.

— Для феи, — сказал он, — нужны романтические переживания. Любовь, влюблённость, томление — всё это даёт особую энергию, которая питает таких духов.

Иви покраснела.

— Для графа, — продолжал магистр, глядя на Теодора, — нужен интеллектуальный азарт. Споры, дискуссии, шахматы, чувство превосходства над противником. Это даёт ему силу.

Теодор фыркнул, но я заметила, как загорелись его глаза.

— А для бабушки, — магистр повернулся к Яге, — нужен домашний уют и благодарность.

Яга крякнула, отвернулась, но я успела заметить, как дрогнули её губы в улыбке.

Вечером, после того как магистр уехал, нагруженный записями и обещаниями приехать ещё, мы собрались на совет. Лина, Тиана, я и призраки — все сидели в гостиной и обсуждали план действий.

— Для Иви нужно устроить что-то романтическое, — сказала я. — Может, приглашать в кофейню влюблённые пары? Создать уголок для свиданий?

— Я этим займусь! — Иви вскочила и заметалась по комнате. — Я организую! У меня куча идей!

— Для Теодора — шахматный турнир, — продолжала я. — С серьёзными соперниками. Может, пригласить известных игроков из столицы?

— Я свяжусь с шахматным клубом, — вставил Кайл. — У меня есть знакомые среди гроссмейстеров. Устроим турнир с призовым фондом.

Теодор важно кивнул, но я заметила, как он довольно расправил плечи.

— Для Яги, — я повернулась к старухе, — нужно устроить дни благодарности. Чтобы посетители писали записочки с похвалой твоим пирожкам. И читали их вслух.

Яга фыркнула, но не возразила.

На следующий день работа закипела. Иви взялась за организацию «романтического уголка» с таким энтузиазмом, что чуть не снесла полкофейни. Она таскала цветы со всего квартала — я даже не знала, где она их находила, но к обеду в углу холла вырос настоящий сад. Она развешивала светящиеся шарики собственного изготовления, которые иногда взрывались с тихим хлопком, осыпая всё вокруг блёстками. Она писала стихи для влюблённых на маленьких карточках и раскладывала их на столиках.

— Вот это, — вещала она, вручая мне очередной шедевр, — про любовь до гроба. А это — про первую встречу. А это — про разлуку, но со счастливым концом.

Я читала и умилялась. Стихи были ужасными, но искренними.

В кофейне появились первые пары, которые приходили специально на «свидания при свечах». Иви светилась от счастья, впитывая их эмоции, и с каждым днём становилась всё плотнее.

Теодор готовился к шахматному турниру с таким серьёзным видом, будто речь шла о спасении мира. Он репетировал свои лучшие партии, перечитывал старые учебники, которые призрачным пальцем листать было неудобно, но он справлялся. Он даже попросил Кайла принести ему книги по современным стратегиям и штудировал их ночами.

Шахматный турнир прошёл с аншлагом. Кайл привёз трёх гроссмейстеров из столицы, и в кофейню набилось столько народу, что яблоку негде было упасть. Теодор играл с каждым по очереди — и выиграл две партии из трёх. Проигрыш он объяснил тем, что у третьего соперника были «нечестные тактики», но в целом остался доволен.

После турнира я заметила, что Теодор стал ещё плотнее. Теперь он почти не просвечивал, а его фрак обрёл цвет окончательно — тёмно-синий, с серебряным шитьём, как у настоящего аристократа. Он делал вид, что не замечает, но я видела, как он довольно оглаживает рукава.

Яга сначала отнекивалась от дня благодарности, но, когда мы объявили, что каждый,