Ветер, вечный спутник этого мира, прилетевший с океана и пахнущий солью и тоской, сразу же подхватил хрупкий прямоугольник. Фотография кувыркнулась в воздухе, на мгновение зацепилась за выступ, а затем сорвалась и понеслась во тьму, в сторону невидимых в ночи мертвых волн. Она стала белым мотыльком, уносимым в небытие.

Лавиния смотрела ей вслед, не мигая, пока белая точка не растворилась в бархатной тьме ночи и в серой дымке у горизонта. Она не чувствовала боли или потери. Лишь странную, оглушительную пустоту, в которой зрело семя чего-то нового.

— Мы больше не зрители, — тихо, но четко сказала она в ночную, безмолвную тишину, и ее слова, казалось, повисли в воздухе, смешиваясь с шорохом ветра. — Мы те, кто строит новый рай. Даже если он будет из пепла.

Она медленно повернулась и пошла прочь от края. Силуэт её растворялся в темноте. Впереди было десять дней до прибытия гонцов. Десять дней, чтобы подготовиться к дороге. Дороге на север. К новой надежде.