ядерное оружие и базировались силы НАТО, была одной из первых целей. Удар был нанесен с хирургической точностью. Но для городков и деревень вокруг эта точность ничего не значила. Акчатепе, в десяти километрах от базы, был испепелен тепловой волной.

Мурат Озтюрк, бывший владелец небольшой кебабной, бродил по руинам своего поселка. Уже третий час. Воздух был горячим и едким от дыма. Непрекращающиеся пожары пожирали то, что осталось от домов и садов. Небо почернело от сажи, а солнце казалось багровым пятном, пробивавшимся сквозь эту завесу.

Мурат не искал выживших. Он знал, что их нет. Он искал тела. Тело своей жены Лейлы и пятилетней дочери Айлы. Но тела отсутствовали. Там, где стоял их дом, теперь была гладкая, оплавленная поверхность, похожая на черное стекло. Тепловая волна была такой силы, что просто испарила людей, оставив от них лишь «тени» на немногих уцелевших стенах. Темные отпечатки душ там, где тело на мгновение экранировало излучение.

Он шел, спотыкаясь об оплавленные остовы машин и куски бетона. Его рвало желчью. Волосы выпадали клочьями, а на коже появились язвы. Он был ходячим мертвецом и прекрасно знал это. Но он должен был найти хоть что-то.

Под ногами хрустнуло. Он наклонился. Из-под слоя пепла торчал край оплавленной пластмассовой куклы. Любимая игрушка Айлы. Он поднял ее. Кукла была деформирована. Лицо расплавилось в жуткой гримасе.

Мурат закричал. Это был не крик горя. Это был вой зверя, потерявшего все, лишенного даже возможности похоронить своих близких. Он упал на колени, прижимая к груди уродливую игрушку, и выл в черное небо, пока его крик не перешел в кровавый кашель с красной пеной на губах.

Беглецы. Алис-Спрингс. Австралия. Двое суток спустя.

Рыжий песок пустыни, горячий даже сквозь подошвы ботинок, застилал дымом пожаров, ползущих с севера. Шоссе Стюарт, обычно почти пустынное в этот час, было забито нескончаемым потоком машин, телег и пеших людей. Движение стояло. Джек Тернер, до позавчерашнего дня, капрал Австралийского корпуса, а теперь просто человек с пистолетом за поясом, стоял у открытой дверцы своего старого «форда» и смотрел на этот хаос. Он достал бутылку с водой и протянул Хлое, сидевшей на пассажирском сиденье.

— Пей, — коротко бросил он. — Неизвестно, когда следующий раз будет возможность.

Девушка молча кивнула. Ее лицо, обычно оживленное улыбкой, теперь было бледным и застывшим. Она сделала маленький глоток, словно вода являлась драгоценной. Впрочем, так и было.

— Они все еще не верят, что все кончено, — тихо проговорила она, глядя на толпу. — Думают, что это просто эвакуация из Алис-Спрингс. Что можно будет вернуться.

Джек хмыкнул, снимая фуражку и вытирая пот со лба. Воздух был густым и едким.

— «Пайн-Гэп» — это был не просто военный объект, — пояснил он со вздохом. — Это была цель. И не какой-нибудь «Искандер», а «Сармат». Мегатонник. мощный взрыв, чтобы гарантированно уничтожить бункеры. Теперь ветер несёт это всё по городу. Мы находились в отдалении, и получили свою дозу. А те, кто ближе…

Он не договорил, но Хлоя поняла. Она видела, как с неба сыпалась тёмная пыль, и как ее мать, оставшаяся в городе, отказывалась куда-либо уезжать, пока не придет правительство.

— Твоя мама… — начала Хлоя.

— Я звонил ей в последний раз, когда связь еще работала, — перебил Джек, и его голос дрогнул. — Она сказала, что уходит в подвал. Больше я ничего не знаю.

Он отвернулся, делая вид, что поправляет ремень на тревожном рюкзаке, который он, по счастливой случайности, взял с собой на учения за два дня до этого. Случайность. Которая, возможно, спасла им жизнь. В рюкзаке имелась вода, аптечка, респираторы, пачка галет. Армейский минимум для выживания.

«Как чувствовал», — подумалось парню.

Внезапно где-то впереди раздались крики, потом одинокий выстрел. Поток дрогнул. Люди засуетились. Джек инстинктивно оттолкнул Хлою глубже в салон и пригнулся сам.

— Оставайся внизу! — скомандовал он.

Но тревога оказалась ложной. Кто-то просто попытался прорваться без очереди, и вспыхнула драка. Больше ничего. Война шла где-то далеко, на другом конце света, а ее эхо добивало их здесь, в сердце красного континента, медленным, невидимым ядом.

— Помнишь, как мы ездили по этому шоссе на прошлое Рождество? — тихо спросила Хлоя, все еще сидя и держа бутылку обеими руками. — Останавливались у тех скал, смотрели на звезды. Их было так много… А сейчас… небо будто вымерло.

Джек кивнул. Он помнил. Он помнил каждую мелочь того мира, который исчез за один день. Мира, в котором он был солдатом, выполняющим приказы, а не беженцем, спасающим свою девушку. Мира, в котором будущее казалось чем-то само собой разумеющимся.

— Звезды никуда не делись, Хлоя, — сказал он, глядя на серую, затянутую дымом пелену над головой. — Просто мы их сейчас не видим. Но они есть. Нам просто нужно доехать до места, где небо снова будет чистым.

Он знал, что это ложь. Чистого неба не будет очень долго. Но сейчас им нужна была хоть какая-то цель. Хоть какая-то надежда. И их единственной надеждой было двигаться на юг, прочь от эпицентра, в надежде обогнать невидимую смерть, которую нес с собой ветер.

Исповедь в руинах. Гармиш-Партенкирхен, Германия. Трое суток спустя.

Бывший гауптфельдфебель (старший сержант) Бундесвера Лукас Майер сидел на скамье в полуразрушенной церкви. Живописный баварский городок у подножия Альп уцелел, но теперь был забит до отказа беженцами из уничтоженного Мюнхена. Они принесли с собой голод, болезни и смерть.

Лукас дезертировал. Его часть, дислоцированная под Аугсбургом, перестала существовать. Он видел, как его товарищи умирали. Кто-то в огне, кто-то позже, от невидимой болезни. Он выжил. И теперь ненавидел себя за это.

Мужчина смотрел на свои руки. На тыльной стороне ладоней проступили маленькие красные точки, петехии. Десны кровоточили, когда он чистил зубы. Он был заражен. Но физическая боль была ничем по сравнению с муками совести.

Лукас являлся солдатом. Он присягал защищать свою страну. Но от чего он ее защитил? Он нажимал на кнопки, передавал приказы, выполнял свой долг. И теперь его страна лежала в руинах. Он вспомнил лицо русского солдата, которого видел на совместных учениях несколько лет назад. Они тогда пили пиво и смеялись, пытаясь говорить на ломаном англо-русском. Он вдруг отчетливо понял, что этот парень,