скорее всего, мертв. И убил его, по сути, он сам. И такой же русский парень убил его друзей. Зачем? Во имя чего? Во имя политиков, которые сейчас сидели в своих глубоких бункерах, продолжая играть в свои игры на карте мертвого мира?

Из его глаз потекли слезы. Не от боли или страха смерти. От чудовищной, всепоглощающей бессмысленности всего произошедшего. Он, солдат Лукас Майер, был виновен. Так же, как и все остальные. Виновен в том, что молчал, выполнял приказы и позволил этому случиться.

Тишина нагорья. Гленфиннан, Шотландия. Четыре дня спустя.

Ангус Маклауд, старый пастух, проживший всю жизнь в Шотландском нагорье, стоял на холме и смотрел на свое стадо. Верный бордер-колли Финн сидел у ног, положив голову ему на сапог. Вокруг царила неестественная, гнетущая тишина. Не пели птицы, не жужжали насекомые. Даже ветер, казалось, умер.

Военно-морская база Фаслейн, где базировались британские атомные подводные лодки, находилась всего в сотне миль к югу. Она приняла на себя два удара. Теперь невидимый пепел оседал на вересковых пустошах, на склонах Бен-Невиса и на поверхности озера Лох-Шил.

Овцы Ангуса умирали. Они лежали на траве, вялые, безучастные, отказываясь от еды. У многих из пасти текла кровь. Вчера он нашел троих мертвыми у ручья. Ручей, в котором он пил воду всю свою жизнь, теперь нес смерть.

Финн заскулил и ткнулся носом ему в руку. Ангус погладил собаку по голове. Шерсть пса стала тусклой и лезла клочьями.

Ангус посмотрел на свои руки, на горы, на озеро. Этот пейзаж не менялся тысячи лет. Его предки пасли здесь овец, сражались с англичанами, жили и умирали на этой земле. А теперь все это оказалось отравлено. Навсегда. Без единого выстрела, без единого взрыва здесь, в его долине. Его мир был убит тихо, исподтишка.

— Пойдем домой, парень, — прохрипел он, обращаясь к собаке. — Хватит на сегодня.

Он повернулся и медленно побрел к своей маленькой хижине. Он знал, что скоро эта тишина поглотит и его, и его верного пса. И никого не останется, чтобы похоронить их в этой прекрасной, мертвой земле.

Черный дождь. Деревня Сосновка, Рязанская область, Россия. Неделю спустя.

Дарья Викторовна Кузнецова, 78-летняя старуха, стоявшая на коленях в своем огороде, не знала о ядерной зиме. Она знала только, что уже неделю с неба не падало ничего, кроме черного, жирного дождя. Капли оставляли маслянистые разводы на земле. Два дня назад умерла ее коза Зорька, напившись воды из лужи.

Сосновку не затронул ни один взрыв. Но областной центр, Рязань, где находилась база стратегических бомбардировщиков Дягилево, был стерт с лица земли ответным ударом. Теперь ветер нес с запада смерть. Невидимую, без запаха, но от этого не менее реальную.

Дарья Викторовна выдернула из грядки какую-то засохшую траву. Та была склизкой и какой-то серой. Старуха посмотрела на свои руки. Кожа на них покраснела и начала шелушиться. Ногти крошились. Она не знала слова «радиация». Она называла это «божья кара».

Ее сыновья, оба военные, погибли. Один, на подводной лодке в Баренцевом море, другой, в командном бункере под Саратовом. Пять дней назад ушла из жизни Ниночка, невестка. Старуха осталась совсем одна. Она смотрела на свой огород, на черные капли, падающие на почву, которую пахали ее отец и дед, и понимала, что и земля умирает. Все, за что сражались и гибли ее сыновья, все, что она любила, превращалось в ядовитую грязь.

— За что ж вы нас так, сынки? — прошептала она в серое небо, обращаясь не то к своим мертвым детям, не то к тем, кто сидел в бункерах и все еще считал себя победителем. — За что?..

Она уронила траву обратно в грязь. Хотелось только лечь здесь же, на отравленной земле, и уснуть, что Дарья Викторовна и сделала.

Чума невидимок. Городок Хейвенвуд, Канзас, США. Полторы недели спустя.

Хейвенвуд не бомбили. Он находился в самом сердце Америки, в сотнях миль от крупных городов. Но именно это его и погубило. Радиоактивные осадки с уничтоженных ракетных шахт в Вайоминге и Северной Дакоте накрыли Великие равнины смертоносным покрывалом.

Доктор Эмили Картер развернула импровизированный госпиталь в спортзале местной школы. Коек не хватало. Люди лежали на матах, на полу. И все они умирали. Самым страшным стало то, что сначала они выглядели почти здоровыми. Местные приходили с жалобами на тошноту, слабость, головную боль. Но Эмили, заглянув им в рот, видела на деснах маленькие язвочки. Она знала, что это первый признак.

Через пару дней у них начинали выпадать волосы. Потом, кровавая рвота и диарея. Кожа покрывалась багровыми пятнами, подкожными кровоизлияниями. Иммунная система просто отключалась. Они умирали от банальной инфекции или внутреннего кровотечения. И женщина ничего не могла сделать. Вся ее современная медицина была бессильна против этой чумы. У нее не было ни радиопротекторов, ни возможности сделать пересадку костного мозга. У неё, чёрт возьми, заканчивался даже самый обычный йод.

— Доктор, моему сыну хуже, — обратилась к ней женщина, качая на руках бледного мальчика. — Он горит.

Эмили подошла. У мальчика, которому на вид было лет семь, изо рта и носа текла кровь. Она знала, что ему осталось жить несколько часов.

— Дайте ему воды, — тихо сказала Картер, не в силах посмотреть в глаза матери. — И будьте с ним.

Женщина отошла в свой маленький «кабинет» в учительской и без сил опустилась на стул. Она, врач, дававший клятву спасать жизни, теперь могла лишь констатировать смерть и советовать «быть рядом». Она чувствовала, как тошнота подступает и к ее собственному горлу. И посмотрев в зеркало, она увидела то, чего боялась больше всего. Ее собственные волосы оставались на воротнике халата.

Утонувшая земля. Делфт, Нидерланды. Три недели спустя.

Ларс ван дер Меер, 73-летний бывший главный инженер проекта «Дельта», медленно греб на своей маленькой лодке по тому, что когда-то было улицей Ауде Делфт. Вода, мутная, серая и солоноватая на вкус, плескалась у вторых этажей старинных домов с их характерными ступенчатыми фронтонами. Шпиль Новой церкви, где покоились поколения голландских монархов, торчал из воды, как надгробный камень всей нации.

Нидерланды не были основной целью. Но удар по порту Роттердама и последующий электромагнитный импульс вывели из строя всю энергосистему страны. А страна без энергии — это страна без насосов. А