страна, на треть лежащая ниже уровня моря, без насосов — это утонувшая страна. Великая система дамб и барьеров, чудо инженерной мысли, столетиями защищавшее голландцев от Северного моря, перестала функционировать за несколько часов. Вода вернула себе то, что у нее отняли предки Ларса.

Он направлял свою лодку между плавающими обломками. Перевернутая мебель, разбухшие книги, мертвый скот с затопленных ферм. Его целью была башня старой мельницы на окраине города, где, по слухам, могли остаться запасы консервов, так как там ранее находился склад. Его жена умерла две недели назад от инфекции, которую раньше вылечили бы одной таблеткой антибиотика. Теперь он был один.

Ларс, человек, посвятивший всю свою жизнь борьбе с водой, теперь доверял свою жизнь лишь хрупкой лодке на поверхности этой самой воды. Он смотрел на затопленные дома, на свое наследие, обращенное в руины. Весь его профессиональный гонор, вся национальная гордость за победу над стихией, казались теперь злой, высокомерной шуткой. Они не учли самого главного врага, самих себя. Они строили дамбы против штормов, но оказались беззащитны перед собственной глупостью.

Причалив к полузатопленному складу, он с трудом взобрался внутрь. В нос ударил запах гнили и тины. В углу, на уцелевшем стеллаже, он нашел то, что искал, несколько банок фасоли. Маленькая победа. Он сел на мокрый пол, открыл одну банку перочинным ножом и начал есть холодную фасоль прямо из банки. Он ел и смотрел через пролом в стене на серую воду, покрывшую его мир. Он победил голод еще на один день. Но его страна, его история, его жизнь, все было проиграно.

Банкет нищих. Монако. Пять месяцев спустя.

В Монако не упала ни одна бомба. Его нейтралитет, его статус мировой сокровищницы, казалось, защищали лучше любой системы ПРО. Но когда мировая финансовая система испарилась в ядерном огне, когда банки превратились в радиоактивную пыль, а фондовые рынки перестали существовать, деньги стали просто бумагой. А Монако, государство без сельского хозяйства, без промышленности и почти без пресной воды, построенное исключительно на деньгах, начало умирать от голода самым первым.

Пьер, бывший управляющий легендарного казино «Монте-Карло», сидел на мраморных ступенях своего закрытого храма азарта. На нем был когда-то баснословно дорогой, а теперь рваный и грязный костюм от Brioni. В руке он сжимал заостренную палку. Он охотился. На крыс.

Вокруг него царил сюрреалистический пейзаж упадка. У входа в Hôtel de Paris ржавел Bentley Continental. В салоне из сафьяновой кожи проросла плесень. На площади перед казино валялись кучи мусора и обрывки бесполезных евробанкнот. Бутики Chanel и Dior стояли с выбитыми витринами, разграбленные в первые дни хаоса. Теперь грабить было нечего. Шелковые платья нельзя было есть.

Пьер увидел движение у мусорного бака. Он напрягся. Его костлявые руки сжали палку. Еще несколько месяцев назад этими руками он пожимал руки арабским шейхам и голливудским звездам. Теперь он надеялся проткнуть грызуна, чтобы поджарить его на костре из палисандровой мебели, выломанной из номера люкс, так как собак уже не осталось.

Из-за угла появилась другая фигура. Иссохшая женщина. Ее спутанные волосы были седыми, а лицо грязным. Он узнал в ней известную итальянскую оперную диву, которая владела пентхаусом с видом на гавань. Она тоже увидела крысу. Их глаза встретились. Совсем не как у бывших представителей высшего света, а как у двух голодных хищников.

В этом взгляде было все. Конец цивилизации, крах всех иллюзий. Здесь, в самом богатом месте на планете, выживание стало самым первобытным и жестоким. Не было ни богатых, ни бедных. Были только голодные. И Пьер в который раз осознал, что ад — это не огненные смерчи и радиация. Ад — это когда ты сидишь на горе бесполезного золота, умирая от голода, и твой единственный враг и конкурент за последнюю крысу, тот, кому ты еще вчера целовал руку.

Дети сумерек. Озёрск, Урал, Россия. Восемь лет спустя.

Город, окруженный колючей проволокой, один из центров атомной промышленности, пережил войну почти нетронутым. Теперь он стал одной из «столиц» выжившего правительства. Но жизнь здесь была жизнью в склепе.

Из-за ядерной зимы день не отличался от ночи. Над городом висел вечный серый сумрак, температура даже летом не поднималась выше нуля. С неба постоянно сыпал мелкий снег.

Семилетний Миша никогда в жизни не видел солнца. Он родился уже после войны, в одном из подземных убежищ. Его мир состоял из тусклых ламп, бетонных стен и серых, закутанных в одинаковую одежду людей.

Сегодня его матери, инженеру-ядерщику, разрешили вывести его на «поверхность» на полчаса. Она крепко держала сына за руку в толстой перчатке. На обоих были респираторы.

Миша смотрел на снег, падающий на серую землю. Он видел скелеты мертвых деревьев, торчащие из-под сугробов.

— Мама, — спросил он, и его голос прозвучал глухо через ткань респиратора. — А правда, что раньше небо было синим?

Его мать, Елена, на мгновение замерла. Она вспомнила свое детство, голубое небо, яркое солнце, зеленую траву. Воспоминания казались такими яркими и такими болезненными, что у нее перехватило дыхание.

— Правда, сынок, — с трудом выдавила она.

— А что такое солнце? Оно как большая лампочка?

Елена опустилась на колени перед сыном и обняла его. Она не знала, что ответить. Как объяснить этому ребенку, рожденному в сумерках, что такое тепло и свет? Как рассказать ему о мире, который они потеряли навсегда из-за кучки идиотов.

— Да, милый, — прошептала она, и по ее щекам под респиратором покатились слезы. — Как очень большая, теплая лампочка. Которую мы разбили.

Война, которая длилась меньше часа, не закончилась. Она просто перешла в другую фазу. Фазу тихого апокалипсиса. Огненные смерчи утихли, ударные волны отгремели. На смену им пришла безмолвная, неумолимая работа радиации, голода и холода.

Не стало победителей. Не стало сверхдержав, идеологий, экономик. Остались только острова. Острова жизни в океане смерти. А ещё бункер где-то в Уральских горах. И похожий бункер в Пенсильвании. Бывшая яхта в Средиземном море, на которой горстка выживших ловит больную рыбу. Деревня в Андах, отрезанная от мира и не знающая, что мира больше нет.

Человечество, вознесшееся к звездам и опустившееся в самые глубокие бездны океанов, было побеждено своим же собственным детищем. Оно не было уничтожено пришельцами или стихией. Оно совершило акт самоубийства, настолько быстрый и тотальный, что не успело даже его осознать.