империи. Разве что пообещал помощь в восстановлении храмов. Но вы же не хуже меня понимаете, насколько необходимы храмы людям, вынужденным отражать нападение тварей зоны.

Мои слова ему не понравились. От неудачной попытки влияния он уже оправился, но вид продолжал иметь бледный и недовольный. И, кажется, приобрел желание поскорее покинуть наш гостеприимный дом. Он приложил руку к виску, показывая головную боль, и заявил:

— Петр Аркадьевич, не буду говорить экивоками, сюда я приехал для приватного разговора с вами. И, честно говоря, провел времени куда больше, чем собирался. Разговор с милыми дамами был весьма занимательным, и всё же…

— Мы прекрасно понимаем, Федор Николаевич, что вы человек занятой, — подхватила Щепкина. — Мы с Наташей покинем гостиную, дав вам возможность переговорить тет-а-тет.

— Мне кажется, будет лучше, если мы с Федором Николаевичем пройдем в мой кабинет.

— Прекрасная идея, Петр Аркадьевич.

Он первым поднялся. Чтобы не проявлять неуважения, встали и дамы, хотя они уходить уже никуда не собирались. Мы же с великим князем прошли в мой кабинет. Я подождал, пока он сядет, потом, не дожидаясь разрешения, сел сам, посчитав, что кабинет мой и если даже гость сочтет это неуважением, мне наплевать. По сравнению с тем, что стояло между нами, это вообще была мелочь, не заслуживающая внимания.

Он молчал. Я тоже не торопился что-то спрашивать. И зачем, если каждая дополнительная минута его пребывания в нашем доме — дополнительная энергия для духа-хранителя?

— Петр Аркадьевич, — не выдержал он, — вам не кажется, что наше противостояние перешло некие границы? Неписаные, так сказать, правила?

Это он о том, что меня можно убивать, а я при защите никого убивать не должен? У меня что, внезапно нимб вокруг головы появился, что меня можно укорять в подобных действиях?

— Не понимаю, о чем вы, Федор Николаевич.

— Всё вы прекрасно понимаете, — позволил он прорваться злости. — И втягивать в наши дела Церковь вы не имели права.

— Какие дела, Федор Николаевич?

— Связанные с нашими покровителями.

— Вы имеете в виду государя-императора? — притворился я идиотом. — Других покровителей у меня нет. Но почему вы говорите о нем во множественном числе?

Он прищурился, уже еле сдерживаясь. Маска доброжелательности трещала, грозя развалиться прямо на глазах.

— Я имею в виду существ из Лабиринта, Петр Аркадьевич.

— У меня нет обязательств ни перед какими существами из Лабиринта, Федор Николаевич.

— Вы можете в этом поклясться, Петр Аркадьевич? — насмешливо спросил он.

И я поклялся. Почему нет? Обязательств у меня более не было, я теперь свободная птица: хочу — освобождаю княжества, хочу — балы устраиваю. А кстати, хорошая идея с балом. Нужно будет запланировать на зиму так, чтобы совместить с очисткой соседнего княжества. Вот посажу отчима править — и представлю его на балу как нового князя. Идея мне понравилась. А вот собеседнику моя клятва — нет. Он вытаращился на меня, недоверчиво ожидая, когда магия прибьет клятвопреступника.

— По всей видимости, Федор Николаевич, вы в этом поклясться не можете, — заметил я. — Неужели вы дали клятву верности какому-то таинственному существу из Лабиринта?

— Не ваше дело! — досадливо рявкнул он.

— Я ни в коем случае не собирался выпытывать ваши секреты, Федор Николаевич. Прошу меня извинить, если мои слова показались вам недопустимыми.

— Пустое, Петр Аркадьевич. Но если у вас нет клятвы и вы не действуете под принуждением, не логично ли выбрать правильную сторону? Ту, которая сильней.

— Это вы про Скверну, Федор Николаевич? Мне не по душе ни она, ни методы, используемые ее адептами.

— Это я про себя, Петр Аркадьевич. Присягнув мне, вы получите по-настоящему хорошее вознаграждение.

Мне не нужно было даже покалывания от нового навыка по выявлению лжи, чтобы понять: мне врут. Стоит присягнуть великому князю — и у него сразу же появится возможность смахнуть меня с доски, не особо напрягаясь.

— Благодарю вас за предложение, Федор Николаевич. Но считаю, что князь не имеет права связывать себя клятвами.

— Даже если они позволят ему возвыситься?

— Любая клятва — это ослабление. Возвысившись внешне, на самом деле я опущусь на несколько ступенек. И пусть остальные об этом даже не будут догадываться, главное, Федор Николаевич, — это знаю я.

— То есть, Петр Аркадьевич, вы отказываетесь?

— То есть, Федор Николаевич, я отказываюсь.

— Вы понимаете, что тем самым превращаете меня во врага, Петр Аркадьевич? — усмехнулся он прямо-таки по-змеиному, причем змея была из зоны, такая, по сравнению с которой гадюка покажется милым безобидным домашним питомцем.

— Мне кажется, я и до этого не мог рассчитывать на ваше расположение, Федор Николаевич.

Я задействовал на полную катушку все свои ментальные навыки в попытках вывести его на откровенность. А чего стесняться? Он делает ровным счетом то же самое. Правда, с меньшим успехом. Он всё бледнел и бледнел под натиском Хикари. Эх надо было ей больше чем половину энергии разрешить взять.

— После того, что случилось с моим сыном? Разумеется.

— Вы сейчас про что, Федор Николаевич?

— Не придуривайся, мальчишка! — рявкнул он и стукнул кулаком по моему столу. — Если бы ты знал, как мне надоели эти политесы. Убить бы тебя с особой жестокостью за то, что ты сделал с Николашей.

Если он хотел добиться моего признания и последующего раскаяния, то просчитался. Ни признаваться, ни раскаиваться в том, что я сделал, я не собирался.

— Простите, Федор Николаевич, а разве в его смерти обвиняют не Симукова?

— Симуков доказал свою непричастность, его уже выпустили. И он так же, как и я, горит желанием восстановить справедливость. Мы с ним уже переговорили, я искренне сочувствую человеку, несправедливо обвиненному в столь жестоком преступлении.

— Вы хотите натравить его на меня за отказ принести вам личную клятву, Федор Николаевич? Не очень благородное решение.

— Поговори мне о благородстве. Сколько крови на твоих руках, благородный ты наш, — ощерился он, окончательно превратившись в подобие твари зоны.

Вот он, наглядный пример, почему нельзя принимать Скверну. Даже если бы раздумывал над таким вариантом, увидев этакую харю, однозначно бы определился не брать.

— Меньше, чем на ваших, Федор Николаевич, — ответил я. — И в отличие от вас, убивал я исключительно защищаясь. Как бы вы ни старались, у вас не получится возложить на меня вину в смерти вашего