он не собирался. Разве что потом, когда наблюдатели зафиксируют его уход из целого дома, в котором никто не умер.

— Смогу, но только отслеживать разговор, что-то пояснять будет невозможно. Одно должен сказать точно: будь осторожен. Он никогда не говорит то, что думает, хотя бывает убедительным даже без использования навыков.

— А навыки такого плана у него есть?

— Есть, — уверенно ответил Птос.

Божественный взор в свое время ничего не показал, но я и без уверения Птоса понимал, что навыков там куда больше, чем я увидел. Хватит ли моей ментальной защиты против этого человека и не выльется ли наш разговор в поединок? Последнее нежелательно. Не думаю, что император спустит мне исчезновение своего дяди в моем доме. Родственной любви там может и не быть, но точно есть обязанность показать, что на членов императорской семьи разевать рот нельзя даже князьям.

Николай Степанович ожидал меня на стульчике прямо у входной двери и, стоило мне появиться на пороге, сразу подскочил и рванул ко мне с прытью, несвойственной возрасту.

— Петр Аркадьевич, — торопливо зашептал он, даже не поздоровавшись, что для него было злостным нарушением этикета, — у нас в гостях великий князь Федор Николаевич. Такая честь, такая честь. Будьте осторожны, он опасный человек. Очень опасный. Не обманывайтесь его благородным видом, благородства там нет, одна видимость. Оценивайте каждое слово, каждый жест.

— Спасибо, Николай Степанович, я буду осторожен, лишнего ничего не скажу.

— Это само собой, Петр Аркадьевич, в вашем благоразумии я не сомневаюсь. И еще не вздумайте в знак уважения снять защитные артефакты.

Смотрел он встревоженно, переживая и за то, не сочту ли я слишком вольным с его стороны такое наставление. Но нет, я прекрасно понимал, что он беспокоится обо мне и хочет сделать для меня лучше.

— Благодарю вас за советы, Николай Степанович, — сказал я и прошел к гостиной.

— Плохой человек в доме, — прозвенел колокольчик Хикари. — Он враг, но пришел открыто и ни на кого не нападал. Я его не трогала. Он сильный и вкусный.

В ее словах мне чудилось противоречие: как она могла понять, что он вкусный, если не трогала? Но придираться не стал, дал разрешение пробовать и дальше.

— Потихоньку тяни с него энергию, — прошептал я. — Но не больше половины. И именно потихоньку, если не будет откровенной агрессии — тогда можешь вытянуть сразу много.

Кроме великого князя и моей супруги, в гостиной сидела еще Щепкина, что-то увлеченно рассказывавшая, но сразу замолчавшая при моем появлении. Выглядела она необычайно расположенной к нашему гостю. А ее питомица, Мадлен, сидела у ног великого князя и так внимательно смотрела, как будто впитывала каждое слово. Массовый навык? Мельком глянув на Наташу, я понял, что ее артефакты отразили воздействие великого князя. И хотя она распорядилась об угощении, на ее лице была обычная маска вежливости, а не слепое обожание гостя.

— Добрый день, — поздоровался я. — Ваше императорское высочество, какая невыразимая честь принимать вас в своем доме.

При моем появлении он так и продолжил сидеть в расслабленной позе, хотя я уверен: почувствовал мое приближение давно. Эх, нужно было мне тоже запрашивать у божка подобный навык. Хотя, как мне кажется, я и без того получил с него по максимуму и не стоит наглеть и лезть к нему еще за чем-то в ближайшее время. Но не в ближайшее — можно и запланировать.

— Считали бы вы это честью, Петр Аркадьевич, не отказались бы от моего опекунства. И да, я прошу, нет — требую, чтобы в вашем доме ко мне обращались без ненужных церемоний, просто по имени-отчеству. Если вы вдруг запамятовали — Федор Николаевич.

Выглядел он прямо-таки добрым дядюшкой, зашедшим к любимому племяннику: и поза, и выражение лица — всё указывало на глубокую приязнь, испытываемую ко мне.

— Благодарю за такую высокую честь, Федор Николаевич. Что касается опекунства, то, даже если бы не было патронажа Церкви, разве я мог бы принять от вас такую жертву? Вы необычайно занятой человек, да еще и трагедия, случившаяся в вашей семье, недавно… Нет, право слово, я показал бы себя неблагодарной толстокожей скотиной, согласись я на такое. Уж простите за грубое слово, Федор Николаевич.

При упоминании семейной трагедии лицо великого князя чуть заметно дернулось, а в глазах появился злой хищный блеск. Этот человек точно знал, кто виноват в смерти сына, к которой отнесся не столь спокойно, как сейчас показывал. Было ли это проявлением родственных чувств или злостью на нарушение собственных планов — для меня разницы не было. В любом случае напротив меня сидел человек, жаждущий меня убить и готовый воспользоваться любой подвернувшейся возможностью.

— А вот Анастасия Александровна уверена, что вы продули прекрасную возможность.

— Именно так, Петр, — сразу же вклинилась в разговор Щепкина. — Как можно было отказаться от опекунства великого князя? Это немыслимо. Это безумие, уж простите за прямоту.

— Анастасия, вы мне предлагаете оскорбить патриарха, чье покровительство я уже принял?

— Нет, — она замялась, понимая, что сказала глупость, но не нашла ничего лучшего, как добавить еще одну: — Но это же можно было как-то совместить, правда?

— Увы, Анастасия, это невозможно.

Она вздохнула и посмотрела на меня так, как будто глупость сделал я, а стыдно ей. Да уж, если она выйдет за Лёню, ее ждет много интересных открытий, в том числе: почему не стоит проявлять лояльность ко всем членам правящего семейства. Впрочем, сейчас она всё равно под воздействием навыка.

— Петр Аркадьевич, мне кажется, между нами есть некоторое непонимание, — вставил великий князь.

— Что вы, Федор Николаевич. О каком недопонимании может идти речь? У меня даже выбора не было, принимать ли помощь церкви. При восстановлении княжества она жизненно необходима, как вы понимаете.

— Мне кажется, Петр Аркадьевич, вы не понимаете, какой опасности подвергаетесь, давая такие права церкви на ваших землях, — вкрадчиво сказал великий князь и ощутимо надавил навыком.

Наверное, я должен был почувствовать полное к нему расположение, но мои артефакты и личная устойчивость отклонили влияние. Сам же великий князь побледнел — видно, Хикари восприняла его действия как откровенную агрессию. И правильно: нечего мне внушать ненужные мысли и настроения.

— Никаких особых прав церкви на своих землях я не даю, Федор Николаевич, — не без удовольствия ответил я. — Не больше, чем дозволено законами