ответил Митя. — После того как начинаешь владеть манипуляторами в полной мере, понимаешь, что это всего лишь тренировка.

Хорошая тренировка, надо признать: все буквы словно вышли из-под принтера, настолько казались идентичными, линии были ровными и четкими, а кружочки — строго одинаковыми. Причем те, кто общался с самим великим князем, кружочки имели побольше, а вот те, кто к нему доступа не имел, — поменьше. Схема оказалась на редкость продуманной — и немудрено: всё это хранилось у Мити в голове, наверняка в таком же порядке.

Объемы работ поражали. Нет, я понимал, сколько нынче паучков у меня и что они могут охватить много людей, но не подозревал, что настолько много. Из неприятного: по схеме начальник дворцовой охраны подчинялся именно великому князю. А ведь он должен был приносить присягу императору. Похоже, великий князь подсуетился раньше. И почему только этого типа не проверили Божественным взором? Не поверю, что у императора в подчинении нет ни одного человека с таким навыком. Выходит, они тоже подчиняются великому князю?

По-хорошему, стоило бы устроить постоянное наблюдение за ключевыми персонами. Проблема в том, что заряд в накопителях у паучков слишком маленький, при активном использовании его не хватает даже на сутки. Клепать новых сейчас не позволяет время, да и Мите нужно заниматься обучением. Разве что вычленить несколько особо важных персон и сосредоточиться на наблюдении за ними, меняя наблюдателей каждых двенадцать часов?

Придется задействовать Валерона, что делает план ненадежным. Очень уж ненадежным был сам Валерон: в отличие от исполнительного Мити, никогда не забывавшего о деле, Валерон был личностью увлекающейся и иной раз трактовал поручение так, как ему хотелось. При этом я не мог сказать, чтобы он был плохим союзником. Своеобразным, со своими плюсами и минусами. И главный его минус в таком деле — он терпеть не мог регулярность.

Совершить удачный набег, а потом предаваться отдыху — вот стиль его жизни. Здесь же набега не выйдет, только планомерное наблюдение. Поделиться с Митей своими опасениями я не успел — вернулся Валерон.

— Не успел догнать, — огорченно сообщил он. — Точнее, успел, но не понял, что это экипаж великого князя. Неправильно это, ездить без опознавательных знаков. Иначе как каждый встречный поймет, что это представитель императорской семьи?

— Нарушение этикета, — поддакнул я. — Но действительно жаль, что не успел. Это бы сняло часть проблем.

— А может, и правильно, что не успел, — возразил Митя. — Он возвращался от тебя. При этом он наверняка высказывал свои опасения в твоем отношении. Пропади он по дороге, тебя могли бы арестовать.

— Вот еще, — не согласился Валерон. — Арестовали бы, если бы он пропал тут. А по дороге с чего? У великого князя врагов хватает. Из минусов — к его собственности не подобраться. Всё, заслуживающее внимание, — во дворце.

Он жалобно на меня посмотрел.

— То есть то, что было в поместье, внимания не заслуживало? — поддел я его.

— А что, там что-то было? — удивился он. Довольно естественно, надо признать. — И странно сравнивать наше имущество с тем, что пока не наше. Может, удастся с помощью Птоса туда проникнуть? Я бы ослабил врага в его логове.

— Подозреваю, что призрачный помощник великого князя сможет определить, кто порезвился. Птоса он точно узнает. Боюсь, в этом случае великий князь пробьет его развоплощение, — ответил я. — Так что нет, во дворец ты не полезешь.

Валерон жалобно вздохнул, но от мысли сделать не наше нашим не отказался.

— Можно выяснить, кто из сообщников великого князя живет вне дворца, — предложил он. — Не мелочи, разумеется, а таких, пожирней во всех отношениях. Лучше в денежном, но и сам скверник — хорошая добыча. Нам нужно еще одну реликвию напитывать.

— Нам на нее имеющегося хватит.

— Запас нужен. Реликвия-то не одна. Думаешь, никто не догадался, что это ты их собираешь? Меня удивляет, что у тебя под дверями не стоит очередь из князей с разбитыми реликвиями.

И словно в ответ на это заявление в дверь деликатно постучал Николай Степанович и сообщил:

— Петр Аркадьевич, к вам прибыл князь…

— Вот! — прервал его Валерон радостным тявком. — О чем я и говорил. Только не продешеви, требуй побольше за свои услуги, а то ты работаешь даром, а это неправильно.

— … Верховцев с супругой, — невозмутимо продолжил Николай Степанович, дождавшись, когда Валерон замолчит.

— Ан нет, с этого мы ничего не получим, — погрустнел Валерон.

— Не всё в жизни, друг мой, измеряется полезностью, — ответил я.

— Как это? Князь в друзьях — это всегда полезно, — уверенно возразил Валерон. — Менее доходно, разумеется, чем князь во врагах. Но — он сделал выразительную паузу. — Враги имеют обыкновение заканчиваться. А с ним заканчивается и их полезность.

— Да ты философ, — сказал я Валерону и отправился встречать Верховцевых.

Глава 17

Пришлось откладывать обработку паучков зельем и идти встречать гостей. В кои-то веки это действительно были симпатичные мне люди, а не особы, которых приходится принимать из вежливости. Правда, это не помешало мне первым делом проверить их навыки, да еще и с Проявителем клятвы. Ни у кого Скверны не появилось. Да и вообще ничего криминального не нашлось. Из нового разве что у Лизы, которая дала клятву верности супругу. И скорее всего, причина для этого была, с учетом связи ее брата со скверниками. Но о ней, при всех наших хороших отношениях, мне не расскажут.

Комната для гостей была подготовлена, приехали они без прислуги, и на распаковку их вещей мы отрядили своих горничных, надеясь, что это поможет им появиться на ужине поскорее.

Первым вышел сам Верховцев. На мой взгляд, на него получение титула повлияло мало: он оставался всё тем же мечтательным добродушным типом. И похоже, двигателем в их семье всегда была, есть и будет Лиза.

— Петр, не представляешь, как я рад тебя видеть.

— Представляю, я сам тебя очень рад видеть. Наконец-то нормальный человек.

Он рассмеялся, но согласился:

— Вот именно. Столько проходимцев нахлынуло в княжество. Я уже отдал приказ вершить суд на месте.

— То есть?..

— Вешать, — коротко ответил он.

— Неожиданно. Ты мне казался поборником гуманизма.

— Я и сейчас поборник, — ответил он. — Но гуманизм применим к людям, а эти приезжают сюда за