— Тоже можешь в этом поклясться?

В этом я уверен не был. Посчитается ли, что его убила реликвия, или она воспримется оружием в моих руках? Рисковать я не был намерен. И отмазка у меня имелась прекрасная.

— Принести подряд две клятвы, подкрепляемые силой? Смерти моей хотите, Федор Николаевич?

— А и хочу, Петр Аркадьевич, не буду скрывать. Ума не приложу, почему ты, сопляк, еще не сдох.

— Может быть, потому, что прикладывать нечего, Федор Николаевич? — отбросил остатки благовоспитанности и я. — Какой нормальный человек, зная последствия, примет Скверну и начнет работать на тварей зоны?

— Я не работаю на тварей зоны. Я не работаю ни на кого из Лабиринта. Я работаю исключительно на благо страны, — заявил он. — И обратного ты не докажешь, как не получишь от меня иных доказательств.

Он встал, пошатнулся от накатившей слабости и подошел к двери кабинета, и резко ее открыл.

— Не думай, что тебе сойдет с рук, — бросил он, не поворачиваясь. — Виновного найдут. К моим словам прислушаются.

— Кроме слов, желательны еще доказательства, — ответил я. — Потому иначе можно было бы обвинить любого на основании простого тычка пальцем от заинтересованного лица. И я бы советовал вам десять раз подумать, прежде чем бросаться подобными обвинениями.

Он ничего не ответил, захлопнул за собой дверь и пошел на выход. Как бы мне ни хотелось обратного, пришлось опять примерять на себя маску радушного хозяина и отправиться за ним, делая вид, что полностью удовлетворен результатом разговора.

В принципе, оно так и было. Хотя Симукова, конечно, могли подержать и подольше.

Глава 16

Дамы из гостиной не разошлись, ожидали ухода великого князя. Он пронесся метеором, ничего не замечая на своем пути и ни с кем не попрощавшись. И наверняка лицо у него было взбешенным, потому что Щепкина у меня спросила:

— Разговор прошел плохо? Я никогда не видела Федора Николаевича настолько злым. Он обычно не выдает своих чувств, а сейчас не заметить было невозможно.

— Разговор прошел странно, — ответил я, понимая, что великий князь о своих подозрениях молчать не будет. Или будет и станет мне вовсю гадить. Он, правда, и без того гадит вовсю, но кто сказал, что сегодняшний разговор не подстегнет его изобретательность? — Федор Николаевич обвинил меня в смерти сына.

— Как это? — опешила Щепкина. — Его тело же нашли у Симукова? Симукову же и было предъявлено обвинение. Это общеизвестно.

Я пожал плечами.

— Я ему тоже об этом напомнил. Но он заявил, что Симуков оправдан и выпущен. Правда, на мой осторожный вопрос, какие у него доказательства моей вины, Федор Николаевич ничего не смог ответить.

— Боже мой, на него точно воздействовали! — возбужденно сказала Щепкина. — Все признаки налицо. Симуков — опасный тип, если смог незаметно такое провернуть с великим князем. Но почему Федор Николаевич обвинил вас, Петр? Вы не в ладах с Симуковым?

Интересно как я могу быть в ладах с человеком, который ворует у меня собак? И то, что я щенков передал ему сам через похитителей, ничего не меняет, поскольку он этого не знает и уверен, что только благодаря своим ухищрениям получил желаемое.

— Может, и не обвинил, — ответил я. — Откуда нам знать, почему великий князь так воспринял беседу с ним? Мне показалось, что Федора Николаевича что-то не в порядке с головой.

— Он очень переживает смерть сына, — кивнула Щепкина, как будто ей стало всё понятно. — Думаю, это временное помешательство, которое должно скоро пройти. Он поймет, что был неправ, и извинится. Великий князь всегда отличался здравомыслием. Но такая трагедия, такая трагедия… Говорили, что даже бал хотели отменить из-за траура.

— И почему не отменили?

— Петр, это же традиция, — удивилась Щепкина. — Бал решили сделать скромнее и без присутствия императорской семьи, которая в трауре. Но остальное всё будет как в прошлые годы.

— Императора не будет на балу?

— Разве что в самом начале появится, когда будет выступать с приветственной речью, — ответила Щепкина. — Это точно не отменят. Впрочем, вы увидите это сами.

Она мечтательно заулыбалась. Пропускать это событие она не собиралась, даже если компания Лёни ей не светит. Брат в столицу не вернулся. Пока он еще сидел в поместье, но планировал выдвигаться к новой границе с зоной, где собирались обосноваться мои люди. Как он сам сказал, хочет усилиться по максимуму и отработать не только использование магии, но и оружия.

— Увидим, — согласился я и вспомнил про принесенные меха. — Наташа, у меня есть для тебя подарок. Не знаю, удастся ли что-то сделать до бала… Сейчас принесу.

Показать шкуры тварей зоны я хотел при Щепкиной, потому что подозревал: наша гостья точно знает, куда с ними можно обратиться. И она мои расчеты оправдала в точности. Когда я принес контейнер и начал выкладывать на диван пушистые шкуры, Щепкина восхищенно ахнула, приложила к груди тонкие аристократические руки и сказала:

— Какая красота! Наташа, ты просто обязана что-то из этого сшить к балу. И я даже знаю где.

Она мечтательно перебирала шкуры, проводила рукой по меху, прикладывала то к себе, то к моей супруге.

— А разве мастера не загружены перед балом? — удивилась Наташа.

— Этот нет. Он берется только за интересные заказы. Я завтра тебя свожу, после обеда.

Наташа сразу вспомнила, что после обеда у нее примерка платья к балу, но я уверил, что примерка не слишком затянется, а если появится возможность сшить что-то достойное из принесенных мехов, то нужно ею воспользоваться.

Воспользовавшись тем, что дамы были полностью поглощены рассматриванием красивостей, я проверил обеих на закладки от великого князя. Закладок не оказалось. Не умеет ставить или не рискнул? С этим типом нельзя быть ни в чем уверенным. Я минут десять поддерживал светскую беседу, а затем вышел на улицу, где вызвал Птоса.

— Он обеспокоен твоим союзом с Церковью, — сказал Птос. — Я бы сказал, переживает по этому поводу больше, чем о смерти сына.

— Это вряд ли, — возразил я. — Сын всё-таки.

Думаю, Птосу было что сказать о родственных отношениях в этой семье, но он промолчал, лишь выразительно посмотрел — мол, зря ты думаешь, что там переживание из-за смерти близкого человека. Всё дело в нарушенных