подошел к вездеходу, выключил фары и, подталкивая, медленно подкатил его под самый корпус ракеты.

— Слушайте, — Кибернетик стоял над неподвижно лежащим двутелом, — а что с ним?

— Оставим его здесь. Наверно, он спит. Не убежит. Чего бы он с ними ехал? — бросил Физик.

— Но так нельзя — нужно как-то обеспечить… — начал Химик и не договорил.

Один за другим все уже спускались в туннель. Он посмотрел вокруг, сердито пожал плечами и пошел за остальными.

Инженер разложил около излучателя надувные подушки и сел, но, чувствуя, что его сразу же начинает смаривать сон, встал и начал размеренно прохаживаться.

Песок тихонько поскрипывал под ботинками. Небо на востоке серело, звезды, постепенно переставая мерцать, бледнели. Воздух был холодный и чистый. Инженер попробовал ощутить в нем этот чужой запах, запомнившийся с первого выхода на поверхность планеты, но уже не мог его различить. Бок лежащего поодаль существа мерно поднимался и опускался. Вдруг Инженер увидел длинные и тонкие щупальца, которые выползли из груди двутела и схватили его за ногу. Он отчаянно рванулся, споткнулся, чуть не упал — и открыл глаза. Оказывается, он заснул на ходу. Было уже светлее. Перистые облачка собрались на востоке в наклонную линию, как будто нарисованную одним огромным мазком, ее край начинал медленно гореть, в нерешительную серость неба вливалась голубизна. Последняя сильная звезда растворилась в ней. Инженер стоял лицом к горизонту. Облака из бурых становились бронзово-золотыми, на их кромках бушевал огонь, розовая полоса, сплавленная с незапятнанной белизной, двигалась по небосклону, — плоский, словно выжженный край планеты вдруг прогнулся под прикосновением тяжелого красного диска. Это могла быть Земля.

Его охватила пронзительная, невыразимая тоска.

— Смена! — послышался громкий голос за его спиной.

Инженер вздрогнул. Доктор смотрел в небо и улыбался. Инженеру вдруг захотелось поблагодарить его за что-то, что-то сказать, он сам не знал — что, это было необыкновенно важно, но у него не было слов, — он встряхнул головой, ответил улыбкой на улыбку и нырнул в темный туннель.

Глава восьмая

Около полудня пятеро полураздетых мужчин, с шеями и лицами, покрытыми бронзовым загаром, лежали в тени ракеты под ее белым брюхом. Вокруг валялась посуда, части приборов, на полотнище палатки были разбросаны комбинезоны, ботинки, полотенца, из открытого термоса поднимался запах свежезаваренного кофе, по огромной равнине ползли тени облаков, все дышало спокойствием, и если бы не съежившееся голое существо, которое неподвижно сидело немного поодаль, эта картина вполне могла бы сойти за какой-то земной бивак.

— Где Инженер? — спросил Физик.

Он лениво приподнялся на локтях и смотрел перед собой.

— Пишет свою книжку.

— Какую еще, — ага, список ремонтных работ?

— Да, это будет толстая книга, и, поверь мне, интересная!

Физик посмотрел на собеседника:

— У тебя хорошее настроение? Это приятно. А рана уже почти зажила. На Земле она бы так быстро, пожалуй, не закрылась.

Координатор притронулся к шраму на голове и поднял брови:

— Возможно. Корабль был стерильный, а здешние бактерии для нас безвредны. Насекомых здесь, кажется, вообще нет. Я не видел ни одного, а вы?

— Белые бабочки Доктора, — буркнул Физик.

От жары ему не хотелось говорить.

— Ну, это тоже гипотеза.

— А что здесь не гипотеза? — спросил Доктор.

— Наше присутствие, — ответил Химик. Он перевернулся на спину. — Честно говоря, — признался он, — я бы не прочь сменить обстановку.

— Я тоже, — согласился Доктор.

— Видел, как у него покраснела кожа, когда он пару минут просидел на солнце? — спросил Координатор.

Доктор кивнул головой:

— Да. Это значит, что он либо не бывал до сих пор на солнце, либо имел какую-то одежду, какую-то оболочку, либо…

— Либо?

— Либо еще что-нибудь, чего я не знаю…

— Неплохо, — сообщил Кибернетик, поднимая голову от исписанной бумаги. — Хенрик обещает мне достать диоды из Защитника. Предположим, что завтра мы кончим осмотр и что все будет в порядке. Значит, вечером у нас уже будет работать первый автомат! Я его поставлю на сборку остальных; если он соберет хотя бы три штуки, и то все сдвинется с места. Запустим погрузчик, экскаватор, потом еще неделя, поставим ракету и… — Он не кончил.

— Погоди-ка, — сказал Химик. — Так ты воображаешь, что мы вот так просто сядем и улетим?

Доктор засмеялся.

— Астронавтика — это чистый, незапятнанный плод людского любопытства, — сказал он. — Слышите? Химик уже не хочет отсюда трогаться!

— Нет, кроме шуток, Доктор, что с этим двутелом? Ты ведь сидел с ним целый день.

— Сидел.

— И что? Брось ты эту таинственность. Ее вокруг и так достаточно…

— Да при чем тут таинственность! Ох, поверь мне, я бы от нее не отказался! Он… ну что ж, он ведет себя — как ребенок. Как умственно недоразвитый ребенок. Узнаёт меня. Когда я его зову, идет. Когда подтолкну, садится. По-своему.

— Ты ведь затащил его в машину. Как он там себя вел?

— Как младенец. Его ничто не интересовало. Когда я присел за генератор и он перестал меня видеть, он вспотел от страха. Если это пот, и если он означает страх.

— Он что-нибудь говорит? Я слышал, как он что-то тебе булькал.

— Артикулированных звуков не издает. Я записывал на пленку и анализировал частоты. Голос он слышит, во всяком случае — реагирует на голос. Все это у меня просто не укладывается в голове… Он размазня, и пугливый, и несмелый, а ведь из подобных ему индивидуумов складывается все их общество, разве что он один… Но такое совпадение…

— Может, он молодой? Может, они сразу становятся такими большими?

— О нет, он не молодой. Это видно хотя бы по коже, по ее складкам, по морщинам. Здесь очень общие биологические закономерности. Кроме того, подошвы — утолщения, которыми они ходят, — у него совершенно твердые, ороговевшие. Во всяком случае, в нашем понимании, он не ребенок. Впрочем, ночью, когда мы возвращались, он обращал внимание на некоторые вещи раньше нас и реагировал весьма своеобразно, например, на отражение в воздухе, о котором я вам говорил. Он боялся. Этого… этого своего местопребывания он тоже боялся. Иначе зачем бы он оттуда убегал?

— Может, удастся его чему-нибудь научить? В конце концов они построили заводы, вращающиеся диски, они должны быть разумными… —