— Этот нет.

— Погоди. Знаешь, что мне пришло в голову? — поднялся на руках Химик. Он сел, стряхивая прилипшие к локтям песчинки. — А может, он… дебил? Умственно недоразвитый? Или…

— А, ты думаешь, что там… что это их приют для душевнобольных, — сказал Доктор, тоже садясь.

— Ты что, издеваешься надо мной?

— С чего бы я стал издеваться? Это мог быть изолированный уголок, где они держат своих больных.

— И проводят на них эксперименты, — подсказал Химик.

— То, что ты видел, называешь экспериментами? — включился в разговор молчавший до сих пор Координатор.

— Я не оцениваю этого с моральной точки зрения. Я не имею на это права. Ведь мы ничего не знаем, — ответил Химик. — Доктор нашел у одного трубку, похожую на ту, которая торчала в теле вскрытого…

— Ага. Значит, тот, что залез в ракету, тоже происходил оттуда, — сбежал и добрался сюда ночью?

— Почему бы нет? Разве это невозможно?

— А скелеты? — бросил Физик, по лицу которого было видно, что он очень скептически относится к доводам Химика.

— Ну… я не знаю. Может, это какая-то консервация или, может, их лечат показом — я имею в виду что-то вроде психического шока.

— Понятно. И у них есть свой Фрейд, — сказал Доктор. — Милый мой, брось ты это. И не говори, что скелеты — это какой-то аттракцион или «дворец духов». Такое огромное сооружение… Чтобы вплавить скелеты в эти стеклянные блоки, нужно использовать всю совокупность химических знаний. Может, это какое-нибудь производство? Но чего?

— То, что ты ничего не можешь выжать из этого двутела, еще ни о чем не говорит, — заметил Физик. — Попробовал бы ты узнать что-нибудь о земной цивилизации от сторожа в моем университете.

— Недоразвитый сторож? — спросил Химик, и все рассмеялись.

Внезапно смех оборвался. Двутел стоял над ними. Он шевелил в воздухе узловатыми пальчиками, а его плоское личико, опущенное вниз, тряслось.

— Что с ним?! — выкрикнул Химик.

— Он смеется, — сказал Координатор.

Теперь все заметили вздрагивание маленького торса, — казалось, двутел заходится от хохота. Бесформенные большие ступни семенили на месте. Под взглядом уставившихся на него глаз двутел медленно замер. Он водил голубым взглядом по людям, вдруг втянул торс, ручки, голову, еще раз зыркнул сквозь мышечную щель, заковылял на свое место и с тихим сопением опустился на землю.

— Если это смех… — прошептал Физик.

— Это тоже ни о чем бы не свидетельствовало. Даже обезьяны смеются.

— Подожди, — сказал Координатор. Его глаза блестели на худом, обожженном солнцем лице. — Предположим, что у них существует значительно больший биологический разброс врожденных способностей, чем у нас. Одним словом — что у них существуют слои, группы, касты работающих творчески, конструирующих и большое количество индивидуумов, вообще не способных ни к какой работе — ни к чему. И что в связи с этим таких непригодных…

— Убивают. Проводят на них исследования. Едят их. Не бойся, можешь говорить все, что приходит в голову, — ответил Доктор. — Никто не будет над тобой смеяться, потому что все возможно. Только, увы, не все из того, что возможно, человек в состоянии понять.

— Сейчас. Что ты думаешь о том, что я сказал?

— А скелеты? — поинтересовался Химик.

— После обеда делают учебные пособия, — объяснил Кибернетик со злой гримасой.

— Если бы я тебе рассказал обо всех теориях, которые со вчерашнего дня пропустил через свою голову, думая об этом, — сказал Доктор, — получилась бы книга в пять раз толще той, которую пишет Хенрик, хотя, наверное, не такая складная. Еще мальчишкой я познакомился со старым космонавтом — он видел больше планет, чем имел волос на голове, а он еще совсем не был лысым… У него были добрые намерения, он хотел рассказать мне, как выглядит пейзаж, не помню уж на какой луне. Там есть такие, — говорил он и разводил руками, — такие большие, и у них есть такое, и там вот так, а небо другое, чем у нас, да, другое, — повторял он все время, пока сам не начал смеяться и не махнул рукой. Невозможно кому-нибудь, кто никогда не был в Пространстве, рассказать, как это выглядит, когда висишь в пустоте и у тебя под ногами звезды. А ведь в этом случае речь идет только об изменившихся физических условиях! А здесь перед нами цивилизация, которая развивается самое меньшее пятьдесят веков. Самое меньшее! И мы хотим понять ее за пару дней.

— Мы должны очень стараться; если мы не поймем, цена, которую придется платить, может быть… слишком высока, — сказал Координатор. Он помолчал и добавил: — И что же, по-твоему, следует делать?

— То же, что до сих пор, — сказал Доктор, — но шансы на успех я считаю ничтожными, примерно-примерно один к числу лет, которые насчитывает цивилизация Эдема…

Из туннеля высунулся Инженер и, увидев товарищей, отдыхающих в широкой полосе тени, как на пляже, сбросил комбинезон и подошел к ним, выискивая себе место, чтобы сесть. Химик жестом позвал его.

— Ну, как у тебя, пошло? — спросил Координатор.

— Да у меня готово уже почти три четверти… Впрочем, я не все время работал над этим… Я попробовал пересмотреть сложившееся у нас мнение, что тот первый завод — на севере — работает так, как он работает, потому что никем не контролируется и разрегулировался… В чем дело? Что в этом смешного? Ну, чего вы гогочете?

— Я вам кое-что скажу, — заявил Доктор. Он один остался серьезным. — Когда корабль будет готов к старту, произойдет бунт. Никто не захочет лететь, пока не узнает… Уж если даже сейчас, вместо того чтобы в поте лица завинчивать винтики… — Он развел руками.

— А, вы о том же? — догадался наконец Инженер. — И к чему вы пришли?

— Ни к чему. А ты?

— В общем-то, тоже, но я искал некоторые наиболее общие и одновременно характерные черты явлений, с которыми мы столкнулись… И меня поразило, что автоматический завод не только работает по замкнутому циклу, но и это делает как будто небрежно: отдельные «готовые изделия» разнились между собой. Помните?

Все согласно зашумели.

— Ну, а вчера Доктор обратил внимание на то, что отдельные двутелы отличаются друг от друга странным