дрожали, и речь давалась с трудом. – Выходит, я перерождение этого самого дракона Сорю?

Казалась, беззаботной жизни в неведении пришел конец. Девушка во все глаза глядела на Эна и надеялась, что он покачает головой. Но увы…

– Да, – тихо подтвердил он. – Твое рождение изрядно поразило даже меня. Я бы никогда не помыслил, что Сорю может переродиться в теле человеческой девочки. Однако и впрямь дух, что в тебе дремлет, и душа сродни моим, в том нет сомнения. В прошлой жизни ты была Сорю, а ныне в твоем сердце запечатана еще и половина сил Хирая.

Когда Эн озвучил то, чего она боялась больше всего, в груди стало тесно, а перед глазами потемнело, как в мгновения самого страшного отчаяния.

– Рури, мне ведомо, сколь тебя пьянит борьба с демонами, но не могу сказать, чьи сии чувства: твои ль или тебе их нашептал дремлющий внутри дракон, – наконец продолжил Эн. – В том бою твоя душа коснулась тьмы, что источала Цукаса, посему печать Хирая ослабла и чрез нее излилась его сила. Он впитывает демонический мрак, и ты верно делаешь, что даешь ему волю. Такое, думается мне, никому боле не под силу, единственно тебе. Но следи, чтоб он не поглотил тебя. Оставь Хираю брешь – и он сотрет тебя в прах.

Девушка потупилась и стиснула кулак на груди, будто пытаясь что-то схватить. Шелковистые черные волосы с шелестом рассыпались по одеялу, а прекрасное лицо исказилось болью.

– Я… убила… Цукасу.

Могли ли ее несчастную подругу миновать мучения, не родись Рури с силами дракона? Если бы только ей не было написано на роду стать истребительницей демонов…

«Кого я пытаюсь обмануть? Цукаса обратилась из-за меня!»

Если бы не Рури, бремя на сердце подруги было бы не таким тяжким. Девушка презирала себя за то, как норовила об этом забыть. Цукасы больше нет. Они уже не посмеются вместе, не поддержат друг друга в трудный момент, и незыблемость этой правды вбивала душу Рури глубоко в земные недра.

– Если бы не я, она бы прожила совсем другую жизнь…

Никто ничего не сказал, каждый будто боялся проронить хоть звук. Покои погрузились в долгую и мрачную тишину.

Глава 13

Шум веселых застолий не стих даже на излете симоцуки, когда настали ощутимые холода. Рури присела к открытому окну и почувствовала на щеках морозное дуновение. Ее взгляд рассеянно блуждал по огням бессонной Ёсивары. Будто не зная, куда деть руки, она водила пальцем по лежащей на коленях маске. Эн, видимо, куда-то ушел: в покоях его не было.

Минуло десять дней с ее пробуждения, и Рури вернулась в «Куроба-я». Ее отсутствие объяснили неожиданным приступом хвори. О том, что произошло тем вечером, забыли все, кроме членов «Кокууна». Разруху в Наканомати списали на осенние шквалы и жалели, что из-за непогоды шествие ойран в сиромуку пришлось отменить.

Рури ожидала, что ее тайну уже разоблачили и судачат об изгоняющей демонов ойран, поэтому, когда она вернулась и ее окружили все те же завистливые взгляды и ликующие завсегдатаи, разочаровалась. Похоже, вышивка с кагомэ, которую заранее заготовила О-Кику, сделала свое дело. Разумеется, хозяйка ни словом не обмолвилась, что за таинственная сила стерла память у стольких свидетелей, однако Рури давно подозревала: женщина умеет больше того, чему научила близнецов. И все же мысль о том, сколько у О-Кику загадок, пугала.

Тело ойран исцелилось, но душа застряла в одинокой растерянности. Цукаса обратилась демоницей, ее собственное рождение оказалось окутано страшной тайной. Работа тяготила Рури, и она раз за разом брала отгулы. О-Сэи кривилась, однако молчала.

Не зажигая светильника, ойран рассеянно смотрела на огоньки снаружи. В истерзанном сердце зияла пустота. Голова отказывалась работать, да Рури и не хотела ни о чем думать. Не было ни сна, ни аппетита. Возле сидящей у окна девушки стоял ящичек с курительными принадлежностями, вокруг скопились пустые кувшинчики из-под саке и чашки, но даже любимый табак и вино не вытравливали из души тоску и стыд. Остальные чувства словно выкипели, а сердце износилось. Иногда, подобно цунами, накатывала тоска, тем не менее из глаз не проливалось ни слезинки.

Как ни странно, отсутствие сна и пищи мало на ней сказывалось: Рури не растеряла блистательной красоты. Раньше она считала, что ей повезло с крепким здоровьем, теперь же тяготилась им. Девушка чувствовала себя прекрасной, но выпотрошенной куклой, и сил хватало только смотреть в пустоту.

– Ойран, дозвольте войти, – послышалось из коридора, и Рури нехотя отодвинулась от окна.

– Да?

Фусума отъехала в сторону, и в покои шагнул Тоёдзиро, внося столик с ножками-бабочками. Увидев, какое в комнате запустение, он на миг застыл, потом собрался с силами, подошел ближе и, отодвинув ящичек для курения, со звоном поставил на его место свою ношу.

– Поешь, наконец! Самое время ужинать.

Мальчик придвинул к ней столик. На большом блюде лежали кусочки сэтаяки – молотый ямс, благодаря мастерству повара рядящийся под жаренного на углях угря в соевом соусе. Подача блюда вызвала у Рури некоторое изумление.

– Не Гон готовил, да?

Тоёдзиро чуть не подпрыгнул и затараторил:

– Г-Гон меня научил, вот я и решил попробовать! Мне сказали, что обжора-ойран в последнее время ни кусочка в рот не берет, и я подумал: может, хоть любимое угощение не оставит ее равнодушной…

Глаза мальчика так и бегали из стороны в сторону, а лицо покраснело. Рури удивилась еще больше. Наконец она прищурилась и улыбнулась.

– Д-да чего? – надулся Тоёдзиро.

С любопытством на него поглядывая, Рури взяла палочки и попробовала.

– Гм-м-м, соуса многовато. И разложить можно было аккуратнее, – сказала она, перекатывая сэтаяки на языке.

– Тьфу! Стараешься, стараешься… Все, не нравится – не ешь…

– Вкусно, – улыбнулась Рури и ухватила следующий кусочек.

Тоёдзиро так растерялся, что уселся на татами. Ненадолго покои погрузились в тишину.

– Слушай…

– М? – промычала ойран, орудуя палочками.

– Ты же, наверное, бросаешь «Кокуун»?

Такого вопроса девушка не ожидала и застыла с отвисшей челюстью, а Тоёдзиро уперся взглядом себе в колени.

Наконец Рури вздохнула и отложила палочки.

– Столько всего случилось, и я столько всего узнала – как продолжать?

Мальчик не шелохнулся, будто не услышал ее ответ.

– «Демоноборчество» звучит благородно, но теперь, когда я знаю, какая доля мне уготована еще с прошлой жизни, думаю, что если кого и надо изгонять, то меня. – Она издала бессильный смешок. – Всегда недоумевала, откуда у меня такие нечеловеческие силы. Оказывается, все закономерно: просто я сама то еще чудовище, а чудовища от природы могущественны.

Жаль, что рассказ Эна так