пал на Цукасу. Он взглянул на ее доброе лицо и решил, что легко добьется своего. Разыграет неслыханный спектакль, уже при знакомстве поклянется ее выкупить – и его ставка окупилась. Похоже, он был тот еще актер.

Когда подруга рассказывала о любимом, в душу Рури не вкрадывалось и тени сомнений, а теперь она не верила собственным ушам. Голова шла кругом.

– Но ведь он же… собирал деньги и убеждал семью в своем выборе!

– Да, он впрямь собирался выкупить Цукасу: как-никак спор-то он выиграл и пришел в самое благодушное расположение духа. А может, его тронула искренняя любовь Цукасы. К тому же, по удивительному совпадению, наследнику столь богатого рода не так уж сложно собрать даже сумму, которую требуют за третье сокровище большого дома. Увы, его пыла не хватило надолго.

Мужчины потупились.

– Родня и все преданные работники «Марухата-я» костьми бы легли, но не допустили б, чтобы наследник их дела женился на куртизанке, пусть и на одной из лучших в Ёсиваре. Кто-то не преминул предложить лишить его наследства, если он вздумает пойти на этот безумный шаг.

– Даже самая блистательная красавица из Ёсивары, как ни крути, по сути всего лишь продажная девка? – процедила Рури, еле сдерживая обуревающие чувства.

О-Кику не ответила.

– Пока сын не наделал глупостей, родители нашли ему невесту – девушку из по-настоящему знаменитой семьи торговцев тканями. «Марухата-я» как раз собирались расширять дело, так что лучшей партии не придумать. Саитиро пригрозили, что если откажется, то наследства ему не видать. Этого он, несмотря на все своеволие, испугался, и долго уговаривать его не пришлось.

Он не питал к Цукасе сильных чувств, поэтому быстро отрезвел от наваждения и потратил деньги, которые успел скопить, на подарок семье невесты.

– Но ведь… но ведь… он же продолжал слать Цукасе роскошные наряды! Может, на самом деле Саитиро не отступился? – вцепилась Рури в последнюю соломинку.

– Так «Марухата-я» торгуют тканями. Им же выгоднее, если Цукаса, одна из законодательниц моды, на торжественном выходе покажет всей Ёсиваре их товар. Это повод похвастаться, что у них наряжается третья девица из самого «Куроба-я», – поспешила разочаровать ее О-Кику, и у Рури оборвалось сердце.

– Как будто… как будто…

«…кукла».

Саитиро передумал выкупать Цукасу и отныне видел в ней только инструмент: с ее помощью он собирался извлечь выгоду для семейного дела.

– Он и нам не потрудился сообщить, что отказался от прежних намерений. Зато, насколько можно судить, стал показываться в других заведениях.

Хотя тем, кто связал себя узами с лучшими куртизанками, путь в другие дома заказан, Саитиро вернулся к прежней распущенной жизни, как только клятвы потеряли для него даже малейшую значимость.

Где-то на задворках памяти всплыл случай, когда Рури во время выхода встретилась глазами с молодым человеком. Он тогда стоял на углу улицы в Наканомати, а ведь поворот на «Куроба-я» находился почти у главных ворот, и ему было нечего делать так далеко. Теперь, когда у Рури раскрылись глаза, она проклинала себя за то, что сразу не почуяла неладное.

– Судя по всему, Цукаса заметила, что он гуляет по другим заведениям. Но куда больше она затревожилась, когда его внимание переметнулось на тебя, – продолжила О-Кику и бросила взгляд в сторону Гондзо.

– Что?..

Рури совершенно растерялась: при чем тут она? Девушка тоже с удивлением обернулась к повару. Гондзо, который явно чувствовал себя не в своей тарелке, поджал губы, но наконец решился признаться:

– Однажды Цукаса пошутила, что Саитиро явно хочет оставить ее и уйти к вам, ойран. Сказала, это и неудивительно, ведь вы такая красавица, жаль только, что он даже не скрывает перемены в чувствах…

Зная, что у здоровяка добрейшее сердце, работницы часто приходили к нему поплакаться и спросить совета. Как-то раз и Цукаса, захмелев, рассказала о наболевшем, но мигом опомнилась и попросила сделать вид, будто он ничего не слышал. Гондзо решил, что она повздорила с Саитиро из-за какой-нибудь ерунды, как это часто бывает у влюбленных, а поскольку знал, какая крепкая дружба связывает ее с ойран, никому о том случае не рассказал.

– Изначально он метил в тебя. При первой же встрече завоевать красивейшую девушку Ёсивары – вот где почет. Но потом рассудил, что не справится, и остановил выбор на Цукасе.

– Как противно…

Выходит, подруга выдавила ему глаза, чтобы не смотрел на других женщин. В сердце Цукасы незаметно зрели ревность и сомнения, но она ни с кем не делилась ими.

У Рури не получилось подавить дрожь.

– Барьер, который очертил ваше поле боя, – моих рук дело. Я много размышляла над ее исчезновением и на всякий случай решила спрятать помощь в твоем сиромуку: узор кагомэ отгоняет зло, – вернулась к рассказу О-Кику. – Когда назначили день свадьбы, Саитиро стал очень тяготиться Цукасой. Он собрался порвать с ней отношения, но она не приняла письмо. Тогда тот попытался ее умаслить, приходил день за днем – девушка все равно не соглашалась… и в конце концов он показал свой истинный характер: вспылил и задушил Цукасу.

Лицо Рури исказилось, и руки сами собой коснулись горла. Значит, то, что показала ей Цукаса, – правда. Это был не морок, а последнее, что подруга запомнила перед смертью.

– Чтобы избавиться от тела, он щедро заплатил любимцу балагуру и музыканту. Те переломали ей кости и спрятали тело в плетеном ивовом коробе. В письме, которое им передала Химари, он как раз и просил их прихватить с собой пустой короб, кувшины для выступлений и футляр от сямисэна. Им оставалось только как ни в чем не бывало удалиться восвояси с ношей.

Оказалось, едва узнав, что Саитиро умер не своей смертью, тот самый балагур в слезах прибежал каяться на пост караульных. Как выяснилось, поскольку целиком тело слишком тяжелое и заговорщик бы шатался под его весом, чем мог привлечь внимание слуг, они с музыкантом раздели Цукасу, выпустили кровь в кувшин, а волосы срезали и сложили в футляр от сямисэна. Разделив ношу, оба разошлись каждый своей дорогой, после чего закопали разрозненные останки на безлюдном пригорке далеко за пределами Ёсивары.

Уже позже балагур перепугался, что благодетеля постигло проклятие покойницы и следующим она заберет его. Он указал слугам из «Куроба-я» место, и те в самом деле нашли там обезображенное до неузнаваемости раздробленное тело.

Рури совершенно растерялась, к горлу подступила тошнота. Ее охватили ярость и скорбь, так и не нашедшие выхода в словах. Сердце заколотилось как бешеное, в глазах помутилось.

Для Цукасы, с семи лет запертой в Ёсиваре, Саитиро стал лучом надежды. Она всем сердцем