В ушах Рури, заглушив шум вокруг, зазвенел пронзительный голос. Она подняла глаза и увидела, как хохочет, отбросив окровавленный клинок и вскинув голову, Цукаса. Глаза впали, а рот словно разорвала ужасная улыбка, из головы с треском выросли рога.

– Цукаса, как?.. Почему?..

Язык не слушался. Дзёкити, сжимая ее плечи, просил немедленно замолчать.

– Почему… ты…

Цукаса умолкла и с жуткой улыбкой повернулась.

– Из-за… тебя.

– Как?..

«Молчала б – может, взял бы в наложницы. А так ишь, возомнила. Ладно бы еще была блистательной красоткой, как Рури-ойран, но чтоб я женился на таком ничтожестве? Да с чего ради? Скажи спасибо, что хоть успела помечтать».

– Не-е-е-ет! – закричала истребительница зла.

Вдруг переплетения кагомэ на сиромуку засияли. Золотой свет кольцом обхватил Рури и Дзёкити, а затем взмыл и объял весь квартал.

– Симэ… нава? – изумленно пробормотал слуга.

Рури дрожала, сжимая голову, а Цукаса все так же смотрела на нее пустыми глазницами. Тут Дзёкити догадался, что демоница погрузила ойран в морок.

Вдруг Цукаса топнула с нечеловеческой силой и подскочила к ним. Слуга прижал Рури к себе, и в миг, когда тень почти настигла их… ей помешал Гондзо. Удар его ваджры демоница успела отбить рукой, но с трудом – и пошатнулась. Здоровяк, приглядевшись, издал утробный рык и пнул противницу.

– Цукаса! – вскрикнула Рури. – Гон, не надо!

Девушка попыталась вырваться из рук Дзёкити, но тот схватил ее крепче и встряхнул.

– Рури! Ты же видишь? Она демон. Это больше не та Цукаса, которую ты знала.

Он увидел неуверенность в глазах ойран, в них плескалась тень отчаяния. Грудь мужчины разрывалась от боли, но он стиснул зубы и процедил:

– Только ты можешь ее изгнать.

Больше он не выдержал и отвернулся.

– Ойран! Дзё!

К ним, запыхавшись, бежал Эйдзиро, успевший прихватить сякудзё из «Куроба-я».

– Это ты возвел барьер?

– Нет, не я. Я не могу без брата. Но это настоящая симэнава, пусть и золотая. Не знаю, кто ее вызвал…

Мальчик с тревогой поднял глаза.

Тем временем Цукаса, которую Гондзо отбросил пинком, приземлилась возле фонаря, подняв облако пыли. Пошатываясь, она выпрямилась и посмотрела на обидчика, чуть склонив голову набок. Руки и босые ноги наливались чернотой. Словно приклеенная к лицу жуткая улыбка растянулась еще шире, и демоница оттолкнулась от земли даже сильнее, чем в прошлый раз.

– Так, Эй, ты можешь влить энергию в наше оружие?

– Прости, один не могу…

– Ничего. Приглядывай за Рури.

Получив посох от мальчика, Дзёкити встал плечом к плечу с Гондзо и приготовился драться. Пока они отражали удары Цукасы, Эйдзиро помог Рури сесть.

– Не хочу… Не могу…

– Ойран! Ойран!

Хотя на девушке легко заживали любые раны, все же ее пронзили насквозь! Кровь лилась неудержимым потоком и снова пошла горлом. Но когда Рури услышала голос Эйдзиро, она заметила, что внутри что-то пульсирует.

Во время боев с демонами ее всегда охватывало радостное возбуждение, однако сейчас это было не оно. Где-то внутри проснулось некое существо, и оно ворочалось, будто пытаясь сбросить оковы. Дыхание участилось, перед глазами все поплыло, кожа покрылась мурашками, и по спине градом покатился холодный пот.

Вдруг Эйдзиро, не сводивший с девушки взгляд, ахнул. По коже от низа груди поползли родимые пятна, похожие на облака. Те три отметины, что окружали старый шрам, разрастались, множились на глазах и постепенно покрывали тело. Словно живя своей жизнью, вскоре они появились и у окровавленных губ.

– Ойран…

Мальчик растерялся, и тут со стороны медной лампады раздался громкий лязг. Цукаса один за другим наносила такие удары, что закаленным в боях Дзёкити с Гондзо приходилось только отбиваться. Без оружия, напоенного священной энергией, они ничего не могли противопоставить ей.

С огромным трудом удержав руку демоницы у самой своей головы, здоровяк застонал. Крепкие суставы заскрипели, а ноги даже погрузились в землю под тяжестью удара.

– Дзё, давай! – пропыхтел он.

Приятель молниеносно бросился противнице за спину и ударил посохом. В тот миг, когда сякудзё должен был попасть в незащищенное темя, из-под кимоно Цукасы, разорвав его, выросла еще одна черная рука.

– А?..

Она остановила мощный удар, и пустые глазницы сузились в улыбке. Лоснящаяся чернотой рука с легкостью подбросила Дзёкити аж до крыши – точно муху смахнула. Мужчина рухнул на черепицу и закашлялся кровью.

– Дзё!

Тем временем из спины демоницы стремительно выросла еще одна рука, и обе они вцепились в горло Гондзо и принялись душить его, не давая ни малейшей возможности ударить в ответ.

Увидев, как его приподняло над землей, Рури вскрикнула, и в тот же миг руки со свистом отшвырнули здоровяка в противоположную от Дзёкити сторону. Он ударился в стену. С сухим стуком посыпалась черепица и штукатурка, а потом все ненадолго стихло. Ни Дзёкити, ни Гондзо не шевелились.

Теперь, когда кожа Цукасы почернела, а из-за спины выросла пара рук, явственная демоническая аура окружила ее. Она вновь запрокинула голову и пронзительно расхохоталась.

– Д… зё… Го… н… – дрожащими губами залепетал Эйдзиро. Его колотило.

Нечеловеческий смех придал сил чему-то незнакомому внутри Рури. Пульсация усилилась, и девушка, обхватив голову, закричала. Казалось, кровь в жилах закипела, а тело охватил огонь. Сердце словно рвалось на куски. Родимых пятен становилось больше, пока они не покрыли все лицо.

– Ойран, вставай. Надо бежать! – срывающимся голосом попросил Эйдзиро, но девушка его больше не слышала.

Надрывный смех оборвался. Демоница медленно повернулась к людям.

– Я должен… защитить ойран. Я должен… защитить…

Мальчик с силой ударил по дрожащим коленям, выступил вперед и заслонил собой Рури. Та никак не могла побороть пульсацию, которая разрывала ее изнутри, и не находила себе места.

– Молю… не надо, – еле проговорила девушка, почти захлебываясь в крови.

Цукаса с любопытством склонила голову и медленно брела к ним. Эйдзиро, как был безоружный, бросился наперерез.

– Не надо, Эй!..

Хохот стал еще безудержнее, и вторая пара рук устремилась вниз…

– Не-е-ет!

Но, будто в насмешку над отчаянным криком, острые когти хищно впились в Эйдзиро, и мальчик медленно осел на землю.

– Н… Нараку! – закричала Рури, не помня себя.

Обагренная кровью почва завихрилась, являя марионетку. Возникла фарфоровая кожа, улыбка бодхисатвы[72], затрепыхалась белая полоска ткани с ярко проступающим на ней знаком «печать».

Рури собрала волю в кулак и, преодолевая боль и пульсацию, откашливая кровь, поднялась на босые ноги, однако чуть не рухнула на призванную. Девушка повисла на накидке куртизанки и сорвала ее, а затем набросила на распластавшегося Эйдзиро. В воздухе затрепетал узор с прекрасными кленами, и мальчик под тканью исчез вместе с ней.

– Все, уходи, – прохрипела Рури.