решили проверить, все ли с ним в порядке, а он лежал там такой и уже холодный…

От лица Эйдзиро отхлынула вся кровь.

– А Цукаса? Цукаса нашлась?

Рури вцепилась в плечи мальчика, но он только слабо покачал головой:

– Я спросил о ней, и слуги сказали, будто в тот день он вообще отнес девушке письмо, в котором сообщил о разрыве.

– Какое еще письмо?! Впервые слышу! – рассвирепела Рури, и Дзёкити поспешно оттащил ее от мальчика.

Гостям самых престижных заведений Ёсивары запрещали видеться с куртизанками из других домов. Близкая связь с одной из лучших считалась равносильной женитьбе, и письма о разрыве отношений были обязательной частью церемонии «развода».

Увидев, в каком смятении Рури, Эйдзиро не сразу решился рассказать, что еще он узнал.

– Молодой господин… он… Молодого господина посватали к дочери торговца тканями из Овари-тё. Семьи уже обменялись подарками и даже выбрали день свадьбы.

– Немыслимо…

Вот уж чего никто не ожидал. Рури почувствовала, как ее оставляют силы.

– Может, еще что-то странное? – спросил Дзёкити, и Эйдзиро опустил голову.

– Разве что из покоев молодого господина пропал скрытый клинок, который передавался по наследству в семье[71]. Я надеялся, Тоёдзиро знает больше, он ведь вчера дежурил у его дома, но брат пока не вернулся.

– Значит, никто так и не выяснил, где Цукаса? – уточнил Кобэй, глядя на Рури.

– Нет, – ответил мальчик, тоже исподлобья смотря на ойран.

Та уставилась в никуда с ошарашенным видом.

– «Куроба-я», пора! – позвали из-за фусумы, и все переглянулись.

– Рури, я понимаю, как ты волнуешься за Цукасу, но пусть этим делом занимаются слуги, а ты сосредоточься на празднике. Хорошо? – велел Кобэй, не оставляя ей, в сущности, выбора.

Девушку сковала невероятная тяжесть, и сил хватило только на кивок.

Стремительно приближалось начало шествия. Впереди Рури выстроились слуга с фонарем, на котором значилось название заведения, две камуро и Дзёкити. Ойран положила ему на плечо правую руку, левую держа у сердца. Как только она явилась взорам людей, весь Наканомати содрогнулся от восторженного рева.

В ослепительном сиромуку и с белыми шпильками в волосах цвета воронова крыла Рури всем видом источала достоинство ойран. В сочетании с кимоно яркий дзюбан, пояс и гэта придавали ее облику особую притягательность. Праздничное одеяние своей белизной светилось в вечерней темноте, наводя на мысли о красоте из иного мира. Ясный и восторженный взгляд девушки был опущен: она видела лишь на три шага вперед, а тонкий слой помады на чуть тронутых улыбкой губах будто сиял в неясном отблеске фонарей.

Толпа обомлела, как если бы на землю снизошло божество, и смотрела на Рури почти с благоговением, провожая восторженными вздохами. За ней, тоже облаченные в сиромуку, каждая со своей свитой выступали остальные четыре красавицы. Идущая во главе Рури, будто воплощая само сердце и гордость всех ойран, описывала платформами гэта изящные дуги походки сото-хатимондзи, а следом медленно, точно в такт ее шагам, продвигалось по длинной улице шествие.

Блистательная, удивительной красоты процессия, будто сошедшая из других, лучших миров, заворожила всех и каждого. И Рури ни на что не отвлекалась, помня, что для Ёсивары наступил особенный день, к тому же именно сегодня ей ничуть не хотелось бросать на толпу свои знаменитые кокетливые взгляды. Подъятый над ней белый зонт, изготовленный к празднику, еще больше высветлял нежную, будто прозрачный жемчуг, кожу.

Воистину процессия выдалась роскошная! Под жадными взглядами со всех сторон Рури ни на миг не теряла достоинства и ни разу не оступилась на высоких гэта. Под стать ей вышагивали и остальные ойран, пока шествие, казавшееся бесконечным, приветствовали столь же безгранично восторженные крики. Но вот впереди показалась цель: фонарь Акиба.

Именно там заканчивался Наканомати. Это было святилище бога, хранящего от пожаров, Хи-но Кагуцути-но ками. Оно представляло собой постамент, окруженный деревьями, на котором покоилась медная лампада, а чуть поодаль высилась пожарная каланча. Будто приветствуя праздничное шествие, лампада ярко блестела.

И вот когда лучшие ойран почти дошли до конца… восторженные возгласы вдруг сменились беспокойным гулом. Рури сразу поняла: что-то случилось – и подняла глаза. Перед фонарем стояла Цукаса. Забыв обо всем на свете, ойран застыла на месте, и та часть свиты, что вышагивала впереди, тоже. Даже Дзёкити растерянно уставился на гостью.

На Цукасе не было накидки, вместо нее девушка ограничилась любимым кимоно с длинным поясом. Волосы ей кто-то уложил в прекрасный пучок, украшенный шпильками и гребнями. Она стояла на земле босиком, поэтому ей пришлось задрать голову, чтобы взглянуть в лицо Рури.

Процессия остановилась, а толпа продолжала взволнованно гудеть и следила затаив дыхание, что же будет дальше. Люди из «Куроба-я» оторопели, не зная, что и думать.

Лицо Цукасы казалось застывшей маской. Пустой взгляд, направленный на Рури, был обращен не на нее, а куда-то насквозь.

– Цукаса, – выдавила из себя ойран.

В глазах плыло, и Рури казалось, будто она видит сон, а земля уходит из-под ног. Подруга опустила голову и медленно зашагала к ней. Ее чуть покачивало, но она постепенно приближалась. Дзёкити тоже не шелохнулся. Казалось, само время замерло.

Под пристальным вниманием зевак Цукаса прошла мимо слуги с фонарем и камуро, пока не остановилась перед ойран. Взгляд беглянки застыл где-то на уровне живота подруги, а с губ так и не слетело ни звука.

Наконец Цукаса подалась вперед, будто падая в объятия подруги. В тот же миг тело Рури прошила невыносимая боль: ее насквозь пронзил клинок. Все взгляды устремились на страшную рану, но никто не понял, что произошло, и люди по-прежнему не двигались, напоминая восковые куклы.

Когда Цукаса выпрямилась, вытащила клинок из живота Рури и отступила, на ее лице растянулась черная, чернее самого мрака, жуткая улыбка. Из раны хлынула свежая алая кровь, а затем ойран выплюнула сгусток и согнулась. Изящная ручка соскользнула с плеча Дзёкити.

– Рури! – воскликнул он, будто освободившись от заклятия, и в последний миг подхватил девушку.

Толпа, до того притихшая, разразилась криками – словно плотину сорвало. Слушая их, Цукаса улыбалась, и с клинка ее капала кровь.

Кто-то ринулся к главным воротам, распихивая остальных и спасая собственную жизнь, кто-то застыл как громом пораженный. Страх передавался будто по цепочке, и вот уже вся Ёсивара погрузилась в хаос. Слуги и камуро из «Куроба-я» тоже в ужасе разбежались.

– За… что?.. – с трудом проговорила Рури, чувствуя, как в голове звенит от криков.

Она упала с высоких гэта, и холод от земли пробирал ее руки и ноги. Из раны вырывалась теплая кровь, пропитывая прекрасное сиромуку алым. Дзёкити кричал, чтобы она держалась, но