Вот, — прошептал он заговорщицки. — Это все, что осталось. Очень редкие экземпляры.

Я открыла одну из книг. Страницы были исписаны от руки на незнакомом, витиеватом языке, но с подробными рисунками растений и какими-то символами. Я почувствовала, как от страниц исходит едва уловимое тепло. То самое, что я ощущала в своих ладонях.

— Я беру все три, — сказала я, не раздумывая.

На этот раз я не торговалась. За такие знания я была готова заплатить любую цену. В конце концов у меня были собственные драгоценности.

Когда мы вышли из книжной лавки, нагруженные покупками, Том смотрел на меня уже не просто с удивлением, а с каким-то суеверным трепетом. Леди Вудсборн, которая торгуется, как рыночная торговка, и покупает странные книги о колдовстве… Я разрушала все его представления о мире.

— Домой, Том, — сказала я, садясь в карету. — На сегодня достаточно.

По дороге обратно я не смотрела в окно. Я листала одну из своих новых книг. Я не понимала ни слова, но я чувствовала. Чувствовала силу, скрытую в этих древних страницах.

Когда мы подъехали к поместью, у ворот нас ждал всадник. Высокий, статный, на вороном жеребце.

Алистер.

Он возвращался с охоты или деловой поездки, я не знала. Он остановил коня, преграждая нам дорогу, и молча смотрел, как наша маленькая карета, доверху набитая мешками и инструментами, подъезжает к нему.

Его взгляд скользнул по Тому, потом по нашим покупкам, и остановился на мне. В его глазах не было гнева. Только холодное, вопросительное удивление.

Я не стала ждать, пока он заговорит. Я велела Тому остановиться, открыла дверцу и вышла из кареты.

— Лорд Алистер, — кивнула я ему. — Какая встреча.

Он молча смотрел на меня, потом снова на наши покупки.

— Вы были в городе, — это была не вопрос, а констатация факта.

— Да, — подтвердила я. — Решила, что хватит сидеть в четырех стенах. К тому же, для моего нового сада понадобились кое-какие материалы.

— И вы поехали сами? С одним конюхом?

— А мне нужна была целая армия, чтобы купить мешок удобрений? — я улыбнулась. — Я прекрасно справилась. И даже сэкономила вам пять крон. Можете спросить у Тома.

Он перевел взгляд на конюха, который съежился на козлах под его тяжелым взором.

Алистер снова посмотрел на меня. Его взгляд задержался на книгах, которые я держала в руках.

— Что это? — спросил он.

— Полезное чтение, — ответила я уклончиво. — О ведении хозяйства. И немного о ботанике.

Он ничего не сказал. Просто смотрел на меня. И я снова увидела в его глазах то же выражение, что и в его кабинете. Озадаченность. Он не понимал меня. Не понимал, что со мной происходит. Я была уравнением со слишком большим количеством неизвестных. И это, как я поняла, выводило его из себя больше, чем любая истерика.

— Садись в карету, — сказал он наконец. — Уже темнеет.

Он тронул поводья, и его конь, обогнав нас, поскакал по аллее к дому.

Я вернулась в карету. Том, не говоря ни слова, тронул лошадь.

Я смотрела вслед удаляющейся фигуре мужа. Я видела его прямую, гордую спину. И я знала, что сегодняшний день — еще один шаг в моей войне. Я вышла за пределы поместья. Я показала, что могу быть самостоятельной. Я показала, что у меня есть свои интересы, свои цели.

Я больше не была его пленницей, запертой в золотой клетке. Я заявила о своем суверенитете. И теперь ему придется считаться со мной. Хочет он того или нет.

Глава 18

Встреча у ворот с Алистером стала поворотной точкой. Не потому, что он что-то сказал или сделал. А потому, что он ничего не сказал и ничего не сделал. Он не отчитал меня за самовольную поездку. Не высмеял мои покупки. Он просто посмотрел на меня с тем новым, озадаченным выражением, которое я начинала узнавать. Я перестала быть для него предсказуемой. А для такого человека, как он, который, я была уверена, привык все контролировать, непредсказуемость была сродни вызову.

И он этот вызов принял. Он начал наблюдать за мной.

Я не сразу это поняла. Первые дни я была слишком поглощена своими новыми проектами. Мои семена и инструменты из города, мои новые книги — все это открывало передо мной огромный фронт работ. Жизнь вошла в новую, упорядоченную колею: подъем до рассвета, пробежка, которая с каждой неделей давалась все легче, простой завтрак, а затем — часы, проведенные в розарии, или за книгами в библиотеке, или за инспекцией работы слуг.

Первым звоночком стало мое отражение в зеркале. Однажды утром, расчесывая волосы перед тем,