покойной свекрови. Марта управляла ими поодиночке, используя сплетни и интриги. Алистеру было на них плевать, пока дом функционировал. А Сесилия… Сесилия их просто боялась.

Я дала им ровно полчаса, чтобы собраться. За это время я переоделась в самое приличное из своих старых платьев — темно-зеленое, которое сидело уже не так плотно, как раньше. Я туго заплела волосы и посмотрела на себя в зеркало. Вид был все еще не идеальным, но в глазах женщины в отражении горел огонь. И этого было достаточно.

Когда я спустилась по главной лестнице в холл, меня ждала внушительная толпа. Человек тридцать, не меньше. Они стояли нестройной, гудящей кучей, перешептываясь и с любопытством поглядывая на лестницу. Здесь были все: Дженнингс и Флетчер, стоявшие чуть поодаль с непроницаемыми лицами; миссис Гейбл со своими кухонными девчонками; горничные Полли и Дженни; лакеи в потертых ливреях; сурового вида конюхи, пахнущие сеном; прачки с красными, загрубевшими руками; и даже старый садовник Артур.

При моем появлении гул стих. Все головы повернулись ко мне. Тридцать пар глаз уставились на меня. В них было все: любопытство, страх, недоверие, толика насмешки. Они ждали, что я буду делать. Устрою истерику? Буду кричать и топать ногами?

Я медленно спустилась по лестнице и остановилась на последней ступеньке, чтобы быть чуть выше их. Я не стала повышать голос. Я заговорила спокойно, но так, чтобы мой голос был слышен в каждом уголке огромного холла.

— Доброе утро. Я собрала вас всех здесь, потому что в этом доме грядут перемены.

По толпе пронесся едва слышный шепот.

— Как вы, возможно, заметили, поместье Вудсборн пришло в запустение, — продолжила я, обводя взглядом их лица. Я не обвиняла. Я просто констатировала факт. — Пыль в углах, паутина на люстрах, потускневшее серебро. Да, стало лучше чем было, но этого недостаточно. Это недостойно дома лорда Вудсборна. И недостойно тех, кто здесь работает. Я уверена, каждый из вас способен на большее.

Я сделала паузу, давая им возможность переварить мои слова.

— С сегодняшнего дня я беру управление домашним хозяйством в свои руки. И я ввожу новые правила.

Я увидела, как скривилась миссис Гейбл и как напрягся Дженнингс. Они ждали самодурства.

— Правила эти очень просты, — сказала я. — Первое — чистота. Я хочу, чтобы этот дом сиял. Каждый день, без исключений. Я лично буду проверять качество уборки. За каждую пылинку, найденную в углу, за каждое пятно на скатерти будет спрошено с ответственного.

Я посмотрела прямо на Полли и Дженни. Они испуганно сглотнули и выпрямились.

— Второе — дисциплина. У каждого из вас есть свои обязанности. Я хочу, чтобы они выполнялись. Вовремя и в полном объеме. Больше никаких сплетен в коридорах в рабочее время. Больше никаких опозданий. Утром я хочу видеть всех на своих местах, а не в постелях.

Мой взгляд скользнул по молодым лакеям, которые покраснели и опустили глаза.

— Третье — субординация и уважение. Я — хозяйка этого дома. Мои приказы не обсуждаются, а выполняются. Любое проявление неповиновения или грубости будет немедленно наказано.

Я посмотрела на миссис Гейбл. Она встретила мой взгляд с вызовом, но я видела, что ее уверенность поколеблена. У нее больше не было за спиной Мирты.

Я снова обвела их всех взглядом. Лица были хмурыми. Они услышали только про кнут. Про новые обязанности, про контроль, про наказания. Они решили, что я собираюсь превратиться в тирана.

— Я понимаю, — сказала я, и мой голос смягчился. — Что я требую от вас многого. Я требую от вас работать лучше, усерднее. И я знаю, что за хорошую работу нужно хорошо платить.

По толпе снова пронесся шепот, на этот раз — удивленный.

— Я говорила с мистером Флетчером, — я кивнула в сторону управляющего, который удивленно вскинул брови. Я не говорила с ним об этом, но сейчас это было неважно. — Мы пересмотрели бюджет поместья. И нашли возможность… повысить вам жалованье.

Вот тут холл взорвался. Гул стал громким, недоверчивым. Повысить жалованье? Лорд Алистер не делал этого годами.

Я подняла руку, призывая к тишине.

— Но, — сказала я, когда они немного успокоились. — Повышение получат не все. А только те, кто его заслужит.

Я снова посмотрела на Флетчера.

— Мистер Флетчер, с этого дня вы будете вести ведомость. Каждый месяц я буду лично отмечать тех, кто работал хорошо, и тех, кто работал плохо. Те, кто проявит себя с лучшей стороны — будет чистоплотен, исполнителен и усерден, — получат прибавку к жалованью. Десять процентов.

Десять процентов!