огромный и разноцветный. С него слышались вопли и хохот. Девочка потерла руки. Прыгать она умела лучше других, так что ей захотелось пойти и показать, как это делается. Она дернула Тома за руку, так как навстречу шла его мать. Женщина сразу бы догадалась об их шалостях – нужно было скорее спрятаться.

– Думаешь, меня накажут? – жалобно заскулил Том, когда мама скрылась в доме, подметая подолом платья каменную дорожку и мраморную лестницу.

– Ты же сказал, что это твой торт, – напомнила Нэнси.

Мальчик иногда здорово бесил ее трусостью. Помнится, был случай, когда Кэтти читала им в саду книгу про трех рыцарей-призраков, которые охотились за мальчиком в старом городе. Их призрачные лошади цокали по булыжникам улиц, а призрачные мечи светились в темноте. И к тексту прилагалась картинка, на которой были изображены духи, скорчившие ужасающие рожи. Как только Том увидел иллюстрацию, лицо его побелело, и он стал проситься домой, сочинив, что к нему должна приехать бабушка.

Конечно же, никто к нему не приехал. Просто мальчишка струсил. Именно такую версию высказала Нэнси, как только ее друг скрылся из виду. И целый месяц с того дня Том спрашивал у Нэнси:

– А твоя сестра не принесла ту книгу? Мы не будем читать про призраков?

Нэнси было смешно. Иногда она специально припоминала страшную картинку, и Том прятался или становился белым, как лист бумаги.

– Том, это просто картинка! Она нарисована! – кричала девочка и хлопала друга по плечу. Но он только кривил губы и отказывался разговаривать.

Так что, когда Том упомянул про торт и возможное наказание, Нэнси только закатила глаза. В наказаниях нет ничего страшного: больно, когда тебя шлепают, обидно, когда обзывают нехорошими словами, неприятно, когда запрещают идти гулять или смотреть мультики, но это пустяки. Стоит только переждать, когда родители перестанут злиться, и все снова становится хорошо.

Кэтти ужасно страдала, что ее наказывали молчанием, но Нэнси видела в этом сплошные плюсы. Плохо только, что сестре не разрешили идти на праздник и веселиться вместе со всеми.

– Пойдем прыгать? – предложила девочка, и они нырнули в шумную толпу.

* * *

Рядом с батутом они встретили Стефани.

– Опять ты? – гордо выставив подбородок, сказала принцесса, сложив руки на груди.

– И ты опять, – ухмыльнулась Нэнси. – Почему не прыгаешь?

– Это для малышей, – хмыкнула Стефани. – А я уже взрослая для таких игр.

– Спорим, я прыгну выше тебя? – злорадно заявила Нэнси, скинула сандалии и полезла покорять надувной замок.

Внутри батут оказался больше, чем снаружи. Пара детей копошилась в углу, подкидывая игрушки в воздух и заливисто хохоча. Нэнси не хотелось показывать всю свою мощь без свидетелей – она много тренировалась дома на кровати и была уверена, что ей не будет равных.

Том неуверенно заполз на четвереньках, смешно тряся руками, а за ним, пытаясь сохранить самообладание и равновесие, пробралась Стефани. На ногах у нее были белые носочки с оборочками.

– Ну? Я посмотрю, как ты будешь ставить рекорды, – сказала она грозно. – Не думай, что я боюсь тебя.

– Ты еще не видела мои суперпрыжки, – сообщила Нэнси и прыгнула, для начала невысоко, чтобы понять, насколько хорошо пружинит батут под ее ногами.

По поверхности пошли волны, и Стефани едва не упала.

– Аккуратнее, – назидательно крикнула принцесса. Ей ужасно не хотелось упасть в грязь лицом перед малышней в прямом и переносном смысле.

– Не могу! Меня теперь не остановить! – завопила Нэнси, заливисто хохоча. – Смотри, как высоко. Ты сможешь так же?

Стефани нахмурилась. Зачем ей доказывать какой-то грязной оборвашке, что она может гораздо лучше? Но маленькой девочке было настолько весело, что Стефани не сдержалась, подпрыгнула и, не рассчитав сил, завалилась на бок на приятную пружинящую поверхность батута. Нэнси рассмеялась еще громче.

– Попробуй вот так! – воскликнула она, помогла Стефани подняться и взяла ее за руки. – Приседай перед прыжком!

Том кувыркался где-то в углу, постоянно ударяясь о мягкие стенки, и поглядывал, как девочки, подскакивая словно теннисные мячики, хохотали.

– Тебе весело? – спросила Нэнси у подруги. Теперь можно было считать, что Стефани была ее подругой и все старые разногласия позади. Для Нэнси было важно, что новой знакомой с ней хорошо и весело, иначе зачем устраивался этот праздник.

Стефани расслабилась. Платье взмывало, и ткань щекотала ей локти. Давно она не чувствовала себя настолько беззаботной. Вот бы так теперь было всегда: можно будет бросить лечебную физкультуру, дыхательную гимнастику и психолога, которая напоминала ей маму в плохом настроении. Предполагалось, что все эти мероприятия помогут ей вырасти уравновешенным человеком. Но они только заставляли ее оценивать каждый шаг, постоянно копаться в себе, выковыривать из глубин души гадкие мелочи, рассматривать их под лупой, называя и описывая каждую, и постоянно прорабатывать.

Иногда Стефани говорила психологу:

– Я не хочу это обсуждать!

– Как это не хочешь? – удивлялась Сара Тик. – Это очень важно! Что ты чувствуешь?

Чаще всего Стефани чувствовала раздражение и злость: на психолога, на родителей и на себя за то, что позволила себя уговорить на процедуры.

– Мне весело! – закричала девочка изо всех сил.

К батуту подтянулись и другие гости, интересуясь, кто там так веселится. Мамы помогали малышам забраться на него, мальчики принесли воздушные шарики и перебрасывали их друг другу, а Стефани и Нэнси прыгали, взявшись за руки, не замечая, что на улице сгущались первые летние сумерки.

И вдруг у Нэнси закружилась голова, во рту стало горько, и ее вырвало.

21

Когда мама вернулась домой, оставив Нэнси на празднике Тома, Кэтти хотела заговорить с ней, воспользовавшись тем, что они в доме одни. Но мама проследовала на кухню, где принялась греметь посудой, включила воду и стала что-то бормотать себе под нос.

Кэтти не слышала слов, но могла разобрать, что маме плохо и она недовольна своим самочувствием. Девочка сидела в гостиной, рассматривая листву и цветы за окном, когда зазвонил мамин телефон. Она осторожно прокралась по коридору и прислушалась.

– Да, привет, – сказала мама, стараясь звучать непринужденно. – Нет, сегодня не получится. Я очень плохо себя чувствую.

Потом последовала долгая пауза, из которой Кэтти сделала вывод, что маму куда-то приглашают и упрашивают прийти. Девочке ужасно не хотелось оставаться дома одной.

– Нет, – сердито сказала мама. – Я не хочу выходить. Если хочешь, приходи. Нам никто не помешает.

И мама кинула телефон на каменную столешницу.

– Никаких слов не понимает, – обратилась она в пустоту. – Что за упрямство!

Кэтти, постояв пару мгновений под дверью, стала раздумывать, кто мог звонить и кого мама пригласила в гости. Вряд ли