Нэнси, держа высокий бокал в правой руке, на которой переливался широкий браслет-обруч:

– Что, прости?

Девочка поняла, что леди себя так не ведут, и у нее есть еще один шанс исправить положение.

– Скажите, пожалуйста, когда будет обед? Мы проголодались.

Мама Тома улыбнулась только левым уголком губ и прищурилась.

– Очень скоро. Как только все набегаются и нагуляют аппетит.

– А если я его уже нагуляла?

– Придется немного подождать, – сухо ответила женщина и вернулась к подругам.

* * *

– Они не хотят есть! Только пьют свою газировку, – сказала Нэнси, возвращаясь к Тому, который раздобыл в саду здоровенную палку и теперь носил ее в качестве средства защиты от гостей. – Сказали ждать.

– Ты бы видела, какой торт у меня будет, – сказал мальчик и вытаращил глаза. – Огромный! В четыре этажа. Шоколадный. И с шоколадными розочками по краям.

– Ты меня дразнишь, – заметила Нэнси.

Ей бы очень хотелось торта. Тем более с розами. Но было велено ждать, а она вознамерилась себя вести идеально. «Одеяльно», как она говорила в детстве.

Дети прошли мимо шатра на лужайку и под одним из деревьев увидели девочку, которая сидела прямо на траве с книгой.

– Она чокнутая. Не говори с ней, – прошептал Том, показывая пальцем на гостью.

Девочка была одета в сиреневое, как у Нэнси, платье. Волосы были заплетены в две тугие косы, на тонких концах которых висели огромные банты. Она выглядела немного старше, видимо, поэтому ей не хотелось возиться с малышней.

– Привет, – неожиданно сказала Нэнси, когда они подошли ближе. Что-то было в незнакомке похожее на ее сестру. Эта дуреха тоже часто уединялась, чтобы почитать и посидеть под деревьями, когда можно так славно побегать с палкой за соседской кошкой.

– Привет, – поздоровалась девочка и подняла лицо от книги. Ее нос и щеки были усыпаны разномастными веснушками.

– Как тебя зовут?

– Стефани, – холодно ответила гостья.

– Я буду звать тебя Стеф, – Нэнси была искренне рада найти подругу для игр, потому что с Томом иногда было дико скучно. Тем более она пришла в таком же сиреневом платье. Значит, у них должно быть много общего. – А я Нэнси.

– Меня нельзя звать Стеф, – угрюмо ответила девочка. – Даже мама и близкие друзья зовут меня Стефани. Нельзя коверкать имена людей без разрешения! Это некрасиво!

Нэнси огорчилась. Если бы она не была леди, показала бы этой наглой девице, как себя вести. Но пришлось ограничиться вздохом и продолжить разговор, хотя Том явно не горел желанием торчать здесь.

– Прости, – сказала Нэнси тоном, которым обычно говорят взрослые, когда вроде бы извинились, а вроде бы и сказали гадость. – Сколько тебе лет?

– Это неважно, – Стефани хотелось, чтобы малышня поскорее удалилась по своим глупым детским делам и оставила ее в покое. Она и так три дня морально готовилась к тому, что ее потащат на чудовищное мероприятие с кучей шумного пьяного народа, и беседовала с психологом, Сарой Тик, которой ее отец платил немалые деньги за душевное здоровье единственной дочери. Стефани мечтала остаться дома, но отцу приспичило потребовать с одного из гостей денег, которые тот задолжал, а мать, изголодавшаяся по выходам в свет, желала выгулять новое платье, одно из десяти. И Сара Тик в последнем разговоре сказала, что стоит расширять зону комфорта и иногда выбираться хоть куда-нибудь, кроме частной школы и собственного сада. Так что у Стефани не осталось выбора – взрослые решили: им лучше знать, что ей нужно. Поэтому, чтобы не страдать особенно сильно, она вооружилась книгой и, пользуясь тем, что родители отвлеклись, улизнула. Теперь же мелкая пигалица со своим не особо одаренным дружком нарушили ее эмоциональное равновесие, которое вот-вот превратится в паническую атаку.

– Про что ты читаешь? – продолжала настаивать Нэнси, присев на корточки. Она знала, что крепкая дружба не дается так просто. Нужно немного поднажать на будущего приятеля – так у них будет веский повод общаться.

– Ты не умеешь читать, – Стефани сцепила зубы и уставилась на Нэнси в упор, с шумом захлопнув книгу.

Как жаль, что на Нэнси сегодня красивое сиреневое платье! Если б она только могла сесть с девочкой рядом и заглянуть в ее глаза, тогда дружба была бы в кармане. Но Нэнси обещала себе прийти домой чистой и опрятной, поэтому не рискнула.

– Я умею читать. А вот ты ведешь себя отвратительно! – заявила девочка, выставив вперед указательный палец, как делал отец, когда хотел, чтобы его внимательно слушали. Сестры называли этот жест «папин наказательный палец».

В этот момент Стефани вскочила и толкнула Нэнси, так что та полетела на спину и ударилась затылком о землю. Том безучастно крутил пуговицу от бриджей. Он предупреждал, что эта девица чокнутая. Она всегда вела себя так. Изображала принцессу и всех обижала. С ней абсолютно никто не хотел дружить.

– Ты негодяйка! – закричала Нэнси. Она не собиралась лежать на земле, ожидая помощи. И уж если ее план быть леди потерпел крах, то теперь можно все. И никакая эта Стефани ей не подруга. Она бандитка, каких поискать. – Ты испачкала мое платье и испортила прическу! И я хочу тебя побить за это!

Нэнси вскочила и погналась за Стефани, но взрослая девочка бегала быстрее, так что единственное, что удалось сделать, – сорвать нелепый бант с одной из жидких косичек самопровозглашенной принцессы, которая с воплями убежала к взрослым.

– Пошла ябедничать, – сурово заявил Том.

– Ну и что? Зато у меня теперь есть вот что! – и Нэнси с наслаждением натянула на запястье бант противницы.

Кэтти оказалась права – быть леди очень сложно; столько всего нужно помнить и уметь, постоянно быть в напряжении и тревоге. Нэнси это не подходило. Куда веселее делать то, что нравится. А одежду можно потом постирать или выкинуть, если будет необходимость.

– Ты что-то говорил про торт, – напомнила девочка. – Пойдем, хоть одним глазком взглянем.

* * *

По кухне сновали официанты и повара, которых наняли обслуживать праздник. Детей туда не пустили – строгая дама в дорогом пиджаке приказала им удалиться, если они не состоят в штате прислуги. Том показал ей кулак, когда женщина скрылась.

– Эта ведьма всегда помогает матери устраивать праздники, – сказал он шепотом.

– Думаешь, торт там? – Нэнси привстала на цыпочки и заглянула в стеклянные вставки на дверях кухни.

– Там для него нет места. Они все заставили своими бутербродами с гусем и лавандовыми блинчиками.

– Гадость какая! – поморщилась Нэнси. Даже с голодухи она не стала бы угощаться подобным. Почему нельзя было сварить старые добрые сосиски? Их любят все: идеальное блюдо для любого приема пищи.