— Я не хочу так! Не хочу быть вещью, которую вы, Игорь Александрович, выставили на торги…

— А ты думала, что я буду обращаться с тобой по-другому? Ты преступница, убившая единственного человека, которого я любил…

Я уже не первый раз слышала это от отца, но впервые решилась прокомментировать.

— Замечательная новость. Вот только зачем я и Никитка были тебе, если ты не смог нас полюбить?

— Оля хотела детей. А для нее я готов был Луну с неба достать, не то, что полюбить ее ребенка, — с нарастающим напряжением в голосе ответил отец. Наверное, он все-таки надеялся, что разговором наедине собьет с меня спесь, заставит, как обычно, подчиняться ему. Но не в этот раз. То, что он требовал от меня, было невозможным.

— Я не только мамин ребенок, но и твой… — кричала я. — Родители должны любить своих детей.

— Я и любил, потому что ты была почти точной ее копией, — отец провел рукой по лицу, словно у него болела голова. — А сейчас смотреть на тебя не могу.

— Я не виновата, что родилась. Не виновата, что похожа на маму. Я не виновата в том, что она не смогла оставить меня в горящей квартире. Она с Никитой могли беспрепятственно уйти. Но…

— Пожар начался из-за тебя! Из-за тебя она погибла… Ты! Ты ее убила! — с нестерпимой горечью в голосе кричал мужчина.

У него была своя правда, которая долгие семь лет тяготила меня, заставляла терпеть все, искупая таким образом свою вину.

Считала ли я себя виновной в пожаре?

Нет. Это была неисправная проводка… И если бы не коротнул мой ночник, коротнуло бы что-то другое.

Считала я себя виновной в смерти мамы и брата?

Да. Ведь именно спасая меня, она с Никиткой задохнулись.

— Но я все же нашел в себе силы дать тебе шанс загладить вину передо мной, — продолжил отец собравшись. Ему всегда было сложно говорить о маме, но легко о ненависти ко мне.

— Каким образом? Продав меня? — я смотрела на мужчину, уже даже не пытаясь скрыть свое отвращение. — Ты и так богат… Зачем тебе еще деньги? Возможно, я бы поняла, если бы брак укреплял какие-то деловые связи, но ты просто решил отдать меня тому, кто больше заплатит… Почему? Чтобы унизить? Или чтобы показать, как сильно ненавидишь меня? Я не понимаю… Если тебе нужны деньги, я могу отдать акции, которые оставил мне дедушка.

— Они и так мои…

— Нет. Мне уже восемнадцать, и сейчас я сама, а не ты, распоряжаюсь ими… У меня был нотариус…

— Я решу вопрос с наследством без тебя, — выплюнул отец. — Как и твою дальнейшую судьбу…

— Я не соглашусь, — бормотала сломлено я, предчувствуя, что отец найдет способ добиться своего. — Они не заходят девушку, которая публично целуется с другим.

— Всем плевать, Анна, — вполне убедительно чеканил отец. — Твоя выходка только обесценила тебя, но никак не повлияла на принятое решение. Дементьев заплатит за тебя. Пусть и немного дешевле того, на что я рассчитывал.

— Ты ужасен, — давясь слезами, кричала я. — Как только мама смогла выйти за тебя замуж?

— Оля любила меня… Любила… А ты разлучила нас…

Я уже понимала, что еще одно слово и отец ударит меня. Но я продолжила, специально заостряла внимание на том, что больше всего ранило отца.

— Не любила. Она лишь принимала твою любовь. Была благодарна за то, что ты вытащил ее из нищеты. Иначе она не жила бы месяцами отдельно от тебя в старой убогой квартирке.

Хватит идеализировать отношения родителей. Даже в свои одиннадцать лет я понимала, что брак родителей трещит по швам. Тогда я не могла понять причины, ведь папа был нежен, заботлив, обходителен с мамой, хорошо относился ко мне и только что родившемуся сыну. Но мама все чаще и чаще сбегала из особняка в городскую квартиру, которую купила сама, подрабатывая учителям музыки у детей папиных богатых знакомых. Сейчас я осознаю, что папина больная любовь и беспочвенная ревность душили маму, точно так же как сейчас меня его ненависть.

Не скажу, что не ждала.

Ждала…

Но от этого было не менее больно и унизительно.

Большая, тяжелая ладонь ударила меня по лицу. Голова рефлекторно дернулась вбок. Но я вернула ее на место, предвкушая второй удар, который долго не заставил себя ждать…

— Нужно было избавиться от тебя сразу после рождения, — скривился и отшатнулся от меня мужчина. — Ты всегда была проблемой. Всегда отнимала у меня Олю. Если бы ты тогда пропала в том лесу, то не было бы этого пожара. Не было бы необходимости включать эту чертову лампа. Нужно было еще придержать сынка служанки и не позволить ему рассказать всё остальным. Я был прав, что не хотел искать тебя. И только ради Оли…

— Значит, это не Сеня… — его слова ранили меня сильнее пощечины. — Это ты оставил меня одну в лесу. Это из-за тебя я боюсь темноты. Это ты виноват в смерти мамы и Никиты. Если бы тогда ты сразу бросился искать меня, а не оставил ночевать в лесу, мне бы не пришлось каждую ночь включать эту гребаную лампу. Не случился бы этот пожар, и мама была бы жива. Это не я… Это ты убил ее…

Я не хотела больше находиться рядом с этим человек. Не хотела больше его любви. Не хотела называться его дочерью.

Подальше от этого человека…

Дернулась к двери, но тут же застыла, увидев Дана в дверном проёме.

Этой минуты замедления хватило, чтобы отец успел занести руку вверх и ударить.

И сделал бы так ещё не раз, но появление посторонних его остановило.

Дан уверенным шагом рванул вперед, потянул меня на себя и задвинул за спину. Мужчины схлестнулись взглядами. Пантера был так напряжен и агрессивен, что я не уверена, что у отца был вообще шанс победить в этом зрительном бою.

Щеку противно горели от стыда и смущения. Излишние эмоции заставляли каждую клеточку моего тела дрожать. Дан не сказал ни слова, но я поняла, что он спас меня из этой тюрьмы, что сейчас я могу уйти, и отец не остановит меня.

Нащупала руку парня и потянула, заставив повернуться к себе.

Когда мне было страшно или больно, мама всегда обнимала меня и гладила по голове. Сейчас мне хотелось этого больше всего. Но я не решалась попросить. Хоть в этом и не было нужды. Дан и без моей просьбы сделал это.

Схватил, крепко прижал к себе, провел ладонью по волосам. Сердце неистово забилось, прося