быстро развеивается, когда софиты гаснут и объективы фотокамер отворачиваются в другую сторону.

Дан не мой…

И пусть я раз за разом кошусь в его сторону, но вижу там не себя, а Лолу… Но все же сама никак не могу подпустить к себе никого другого.

— Когда закончится все с Даном, я смогу…

Но вот что я подразумеваю под этим “все”... Наши фиктивные отношения? Или все-таки свои совсем не гаснущие чувства?

— Дан Чернов. Парень Энн, — по-видимому, отвечает на вопрос отца парень. Собрано, решительно, правдоподобно. Одним словом, профессионально.

Сердце болезненно сжимается до размеров горошины. Но я запрещаю себе реагировать на эту боль.

Переболит… Заживет… Но не забудется. На память останутся уродливые шрамы.

— Вас сюда никто не звал, молодой человек, — тихим, но непреклонным голосом не говорит, а физически давит отец.

— Я позвала! — вступаюсь я, сражаясь со своим страхом.

— Это не твой дом, Анна. Ты не можешь приглашать сюда своих друзей.

— Но это же праздник в честь меня… — сцепляюсь взглядами с отцом, но, как всегда, не выдерживаю этот холод и ненависть. Рефлекторно прижимаюсь к Дану.

— Убери его отсюда… — цедит владелец особняка. Его голос — ледяная сталь, несмотря на внешнее спокойствие. — Или это сделают мои люди.

— Я уйду только с Энн, — вместо меня отвечает Дан. И меня даже немного успокаивает его невозмутимость и безапелляционность. Есть надежда, что он меня не бросит, чтобы не предпринял отец.

— Анна, я не представил тебя еще нескольким важным людям, — не обращая на слова парня никакого внимания, обращается ко мне мужчина.

— Не продемонстрировал товар? — восклицаю я, не понимая, откуда только прорезался голос. Может всему виной рука Дана на моей талии и широкая, крепкая грудь, которую я ощущаю позади себя.

Отец меняется в лице, не способный сдержать злость от моей неожиданной дерзости и наглости. Резко делает шаг ко мне, надвигается, сжав челюсти и кулаки, а я ощутимо напрягаюсь, хоть и понимаю, что он не посмеет при посторонних.

— Энн, потанцуем? Внутри дома очень приятная музыка… — отодвигает меня в сторону Чернов, сдерживая отца, становясь к нему почти вплотную. Ведет плечами, словно разминаясь перед схваткой.

— Пойдем… — словно ахаю я, переглядываюсь с Сеняй, который рванул на выручку боссу.

— Предатель, — так и хочется закричать другу в лицо. — Я ни разу не выдала тебя. Даже, можно сказать, защитили, когда ты побоялся признаться, что я потерялась в лесу.

Сосредотачиваю все свое внимание на охраннике. Сеня значительно габаритнее Дана и с детства занимался смешанными единоборствами, а о бойцовских способностях Пантеры мне совершенно ничего не известно. Он посещает тренажерный зал, как и все “Опасные”, но я намеренно пропускаю эти тренировки.

— Не смей, Анна, — ограничивается одной фразой отец, но я то знаю, что он хочет сказать намного больше. И не только сказать, но и сделать…

— Все будет нормально, … пап. Я как раз продемонстрирую всем всё, на что я способна, — нетерпеливо говорю и, косясь на Сеню, поспешно тяну Дана вглубь дома. Туда, где собралась свора богатых покупателей моей невинности, на которой так акцентировал внимание мой отец.

— Энн, что происходит?

— Не сейчас, — умоляю я, собираясь решиться на безумие. — Если захочешь, я тебе все постараюсь объяснить потом.

Дан согласно кивает, словно понимает меня. Проводит в центр зала и, разворачивая лицом к себе, приглашает на танец. Я чувствую кожей презрительный взгляд отца, недоуменные взгляды присутствующих. Робею, ежусь, теряюсь и от этого ещё крепче кутаюсь в Дана.

— Тебя смущает, что мы одни танцуем? — интересуется парень, наверно, ощущая, как я зажата.

— А тебя? — спрашиваю, делая глубокий вдох. Сердце пульсирует, норовя вырваться наружу, разорвать мою грудную клетку. Оно окончательно понимает, что я собираюсь сделать.

— Мне нравится… — тянет Чернов, и эти слова ещё больше подстегивают меня.

— А если я поцелую тебя, тебе тоже понравится…

Парень резко останавливается, почти полностью замирает, лишь пальцы сильнее вдавливаются в меня. Смотрит недоверчиво, сглатывает. А я неосознанно перевожу взгляд на его дрогнувший кадык.

Будоражит…

И в то же время отвлекает от его темных затягивающих глаз, в которые смотреть до ужаса тяжело. Я боюсь, что Дан считает меня. Поймет, что я чувствую в действительности. И снова начнёт играть мной и моей любовью…

Хотя где-то глубоко в подсознании я знаю, что Дан не хочет обижать меня. Иррациональные чувства, но именно они всегда заставляли меня доверять себя ему…

— Проверь… — через несколько бесконечных секунд шепчет тяжёлым голосом парень. — Смелее, Скрипка. Сделай это сама. Иначе сделаю я, потому что уже не смогу отказаться от вкуса твоих губ.

Пантера медленно приближает свое лицо, а я не сразу въезжаю в услышанное. Испуганная, но ещё больше завороженная его взглядом, выражением лица, приоткрытыми губами.

— Энн, поцелуй меня… — настойчиво требует парень, прожигая мою кожу руками и соприкосновением наших тел. Его страстный горячий взгляд плавит, заставляет краснеть, но вместе с тем вселяет уверенность в себе.

Он хочет…

Хочет мой поцелуй…

— Это не по-настоящему… — мотаю головой, боясь запутать даже не его, а саму себя своим предложением.

— Нет, Скрипка, все по-настоящему, — больше не церемонится с моей нерешительностью Дан. — По-настоящему я обнимаю тебя. По-настоящему мои губы хотят твои. По-настоящему моё сердце заполнено тобой. По-настоящему, Энн… Я хочу, чтобы у нас все было по-настоящему…

— Дан, не надо… — не выдерживаю я. Эти слова очень опасны. Они могут прямо здесь убить меня.

— Энн, я по-настоящему тебя люб… — не позволяю ему договорить, по-настоящему целую. Но и так его невысказанные слова отпечатались во мне таким счастьем, что даже дышать стало сложно.

То, что я творю прямо сейчас, совсем не кажется мне неправильным или постыдным.

Ведь мы оба любим…

Не верится, что все это происходит со мной…

Мне так плохо и хорошо одновременно.

Словно меня выгнали из такого родного привычного места, но поселили в другое. Ещё более тёплое, красивое и уютное, но которое пока ещё ощущается чужим…

Что я делаю?

Что я, черт побери, делаю?

С чем я останусь, если сама отказываюсь от любви отца, а Дан может просто потом забрать свою… Снова вернуть ее Лоле.

Но он же сказал, что любит меня… Именно меня…

— Дан, подожди… — чуть ли не кричу я. — Мне нужно отдышаться… И я хочу пить. Принесёшь воды?

Дан ещё раз глубоко целует, а потом разворачивается и уходит к бару. Но уже в следующую секунду я жалею об этом. Потому что только он мог сдержать отца, который умеет больно бить и не только словами.

Глава 37