— поцелуи и объятия Дана, которые до сих пор ощущаются, и которые я, идиотка, не хочу, чтобы стирал своими руками и губами кто-то другой.

— Тебя нельзя прикасаться ко мне, — изворачивалась я, пытаясь оторвать рот парня от своей шеи.

— Как скажешь, Энн… Только и Пантера к тебе не прикоснется… — неожиданно равно тараторит Манаев и не оглядываясь уходит.

Яркая вспышка…

Я осталась совсем одна.

Горькое осознание, после которого я даже не дышу.

И не уверена, что хоть когда — нибудь вообще смогу дышать полной грудью. Внутри все обожжено, как и мои ступни. Но я научусь жить с этими ранами. Пока не знаю как…

Но изнывать лучше без обезболивающего, чем с тем, которое вредит тебе ещё больше…

Глава 39

Дан

— Как она? — спрашиваю доктора о состоянии здоровья Ло, а сам в действительности волнуюсь о другой.

Как Скрипка одна добралась в кампус? Как после этого безумного дня чувствует себя? Плачет ли?

Утром я обязательно расскажу ей все. Объясню, что я должен был оставить её, но мне было ужасно сложно это сделать.

— С пациенткой все в полном порядке. Мы вовремя сделали промывание желудка, препараты даже не успели раствориться, — констатирует доктор. — Но стоит обязательно обратиться к психологу. Душевное здоровье так же важно, как и физическое.

— Сходим на пару, — мысленно отвечаю я.

И дело вовсе не в попытке суицида, а в том, что именно таким способом воспользовалась Ло, чтобы наказать меня за чувства к Скрипке. Заменять любовь чувствами вины и жалости — это нездорово, нечестно и мстительно.

Сердце снова начинает колоть, потому что понимаю, что задумка Лолы сработала бы. Я не простил бы себе ее смерть, как не могу до сих пор простить себе то, что не смог дать родителям время, которое они желали провести со мной.

Мама и папа очень гордились мной. Называли особенным мальчиком. Для семьи фермеров, которые большую часть жизни проводили в полях и свинарниках, а не за книгами, и тем более не за музыкальными инструментами, рождение умного и творческого ребёнка было неожиданно. Но родители не стали ломать меня под привычный уклад, наоборот, сделали все возможное, чтобы развить мои способности. Мы даже переехали в город, чтобы у меня была возможность посещать не просто сельскую школу, а одну из лучших гимназий с музыкальным уклоном. Правда, каждое утро отцу приходилось вставать на несколько часов раньше, а ложиться на несколько часов позже, чтобы добраться из дома до нашей фермы. Мама долго не могла найти себя работу в городе, подрабатывая то там, то тут. В основном по-соседски помогала на больших семейных праздниках: юбилеях, свадьбах, крестинах. То торт испечь, то за детьми присмотреть, то помочь подготовить дом к торжеству.

Улыбчивая, общительная, добрая, трудолюбивая и покладистая… Мама быстро собрала себе клиентскую базу и открыла маленькое, но уютное агентство по организации праздников. Больше всего мама любила детские дни рождения.

— Я могу подарить этим детям эмоции, которых не было ни у меня, ни у тебя, ни, к сожалению, у наше сына, — щебетала мама, когда отец просил её оставить работу на завтра и пораньше лечь спать.

В общем, мы с мамой радовались новой городской жизни и возможности реализовывать себя в ней. Отца же наоборот раздражала суета и постоянная толпа людей в нашем доме. Мамины подруги и клиентки, которые чаще всего тоже становились подругами. Мои друзья по школе и по музыке.

Отцу не хватало спокойствия, единения с природой. Поэтому традиционно день рождения отца мы отмечали в лесу с палатками. Обычно втроём, но в последний год все изменилось.

Я не смог поехать. Музыкальный конкурс в Москве, который мы планировали выиграть и благодаря этому обзавестись спонсором для своей группы. Я, Жека и Тигран уже несколько лет мечтали вывести группу на столичную сцену. Кстати, именно из-за Тигра группа получила название “Dangerous”, а мы кошачьи прозвища. Вот только наш прошлый лидер не выдержал моих срывов, запоев, загулов после смерти родителей и свалил в сольную карьеру. Тогда с моей невменяемостью смогли сжиться только Жека и Ло.

Хоть Ло было так же сложно, как и мне. Ведь именно её родители были теми, кем заменили меня в походе. Именно отец Ло предложил новое место, в котором можно было не только раскинуть лагерь, но и порыбачить.

Оползень…

Пазлы складываются.

Прикрываю веки и бьюсь затылком о стену.

Я погряз в прошлом. Погряз в чувстве вины и желании загладить ее. Но перед мертвыми этого сделать уже нельзя.

А перед Ло…

Нам не становится легче друг с другом, как было после смерти родителей. Сейчас мы скорее созависимы, чем счастливы. Мы уже давно не ищем любви друг у друга, а только ощущения, что не одни. Но сейчас я утратил и это ощущение. С каждым новым днем страх одиночества все больше и больше сгущает воздух, но я знаю место, где дышать становится легко. Задерживаю дыхание и представляю рядом Скрипку. Россыпь веснушек. Яркие губки, которые она раз за разом прикусывает. Смущенные глаза, которые снова верят мне, когда я говорю “по-настоящему”.

— Прости… — шепчу нежному образу в моей голове.

Сердце дергается в груди и болезненно шипит, ругая меня:

— Ты не с ней. Ты бросил ее… Бросил и обманул. “Не отпускаю” — вот что ты ей сказал. А потом оставил одну посреди дороги…

Она нуждалась во мне… И, возможно, даже больше, чем Лола прямо сейчас. Но я здесь… За дверью палаты, в которой мирно спит Ло. Но где-то там не может уснуть моя Энн.

— Жека, Белова вернулась в кампус? — звоню другу, забыв, что время уже за полночь.

— К чему вопрос? — медленно тянет друг, но в его даже сонном голосе я улавливаю издевку. — Соскучился?

— Да! — вспыхивая я, ощущая, как сердце шарахается в груди. Мне нужно высказаться, объяснить кому-то, что творится со мной. И Жека единственный, с кем я могу это сделать.

— О, Пантера, у тебя наступило прозрение?

— Сам не ожидал такого.

— А я дни уже начал считал… Только, видно, в подсчетах немного ошибся или что-то случилось, о чем я не знаю и от чего тебя так резко бомбануло?

— Ло таблеток наглоталась. А Белова…

— Твою мать! — не дает договорить друг. — Жива хоть?

— Да…

— Из-за Беловой? — осторожно интересуется Жека.

— Да… — снова как попугай повторяю я. — Я к Энн уехал, а она в это время…

— Что делать будешь с Ло? … А с новенькой?

Я, блядь, не знаю, что