— Ты была великолепна, — говорю, когда мы садимся в машину.

— Правда? — она поворачивается ко мне, и в глазах мелькает что-то теплое. — Я так нервничала…

— Не заметно было.

— Я хорошо скрываю, — она улыбается, но в улыбке есть грусть.

Хочу спросить — что еще она скрывает? Но водитель уже везет нас к следующей точке.

День пролетает в калейдоскопе встреч. Галерея с футуристическим дизайном, где мы два часа обсуждаем концепцию выставки. Ресторан с видом на Дуомо, где японский архитектор через переводчика объясняет свое видение нового арт-кластера. Кофе с представителем мэрии, который намекает на бюрократические сложности.

Соня везде рядом. Записывает, уточняет, иногда сглаживает острые углы своей улыбкой. Я вижу, как на нее смотрят мужчины — с интересом, с желанием. И каждый раз во мне поднимается глухая ярость.

Моя. Хочется рычать, как пещерный человек. Моя женщина. Не сметь смотреть.

Но она не моя. И от этого еще хуже.

К пяти вечера мы возвращаемся в отель. Я чувствую себя выжатым лимоном — слишком много людей, разговоров, улыбок. А впереди еще ужин. Важный. С швейцарским инвестором, который может вложить в проект больше, чем все остальные вместе взятые.

— Отдохни пару часов, — говорю Соне в номере. — В восемь выезжаем. И...

Она поднимает на меня усталые глаза.

— И надень что-нибудь... — я замялся. Хочу сказать «красивое», но это прозвучит слишком лично. — Что-нибудь вечернее.

Она кивает и уходит к себе. Я остаюсь один в гостиной. Достаю ноутбук, пытаюсь сосредоточиться на отчетах, но цифры расплываются. В голове только она.

То, как она кусала губу, сосредоточенно делая заметки. Как откидывала выбившуюся прядь. Как смеялась шутке японца, хотя шутка была идиотская. Как ее юбка задралась, когда она садилась в машину, открывая еще пару сантиметров бедра.

Телефон взрывается сообщениями. Лина.

Опять.

"Где ты?"

"Почему не отвечаешь?"

"С кем ты там?"

"Никита, ответь немедленно!"

Я смотрю на этот поток истерики и чувствую только раздражение. Когда она стала такой навязчивой? Или всегда была, просто я не замечал?

Набираю короткий ответ:

"Работаю. Встречи. Вернусь через два дня."

Отправляю и отключаю звук. Не хочу больше читать ее сообщения. Не хочу думать о ней. В моей голове есть место только для одной женщины.

И эта женщина сейчас за стеной, в соседней комнате. Может быть, принимает душ. Вода струится по ее телу, собирается каплями на груди, стекает ниже...

Черт.

Встаю резко, иду к окну. Милан на закате похож на картину импрессиониста — размытые краски, золотой свет, тени домов. Где-то там, в одном из ресторанов, мы будем ужинать через три часа.

И я не знаю, как продержусь эти три часа, не войдя к ней в комнату.

31 глава

Отель, где назначена встреча, — один из старейших в Милане.

В холле пахнет дорогим парфюмом и свежими цветами — огромные букеты в вазах высотой с человека. Мягкий свет, приглушенные голоса, звон фарфора из ресторана.

Джузеппе Морино уже ждет — стоит у окна, любуется видом. Загорелый итальянец с серебристыми висками и обаятельной улыбкой, которой можно продать что угодно кому угодно. В своем сером костюме от Армани он выглядит как киноактер из фильмов шестидесятых — элегантный, уверенный, опасный для женских сердец.

— Никита! — он широко улыбается, обнажая идеально белые зубы. Рукопожатие крепкое. — Пунктуальный, как всегда. Это я ценю в вас — вы не заставляете ждать.

Его взгляд скользит на Соню, и я вижу, как в его карих глазах вспыхивает мужской интерес — хищный, оценивающий. Взгляд скользит по ее фигуре сверху вниз и обратно, задерживаясь на груди, на бедрах.

Челюсти сжимаются сами собой, так сильно, что слышен скрип зубов. Кулаки сжимаются.

— Джузеппе, это София, моя ассистентка. — Голос звучит холоднее.

— О, какая прелесть! — Морино берет ее руку, подносит к губам. Целует костяшки, задерживая губы чуть дольше необходимого — я считаю секунды. Три. Четыре. Пять. Слишком долго. — Очаровательная синьорина. Белла, беллиссима!

Соня краснеет — розовый румянец расползается от шеи к щекам. Улыбается смущенно, опускает ресницы. А я борюсь с желанием врезать этому итальянскому павлину по его идеальному носу. Сломать, чтобы кровь залила его дизайнерский галстук.

Моя. Не трогай. Не смотри.

Не думай даже.

Но вместо этого улыбаюсь холодно — растягиваю губы, обнажая зубы:

— Давайте к делу, Джузеппе. Время — деньги.

Мы садимся за столик в углу холла. Кожаные кресла цвета коньяка, мягкие, в них утопаешь. Мраморный столик с инкрустацией, вид на внутренний дворик с фонтаном — вода журчит, создавая умиротворяющий фон. Официант в белоснежной рубашке бесшумно приносит кофе — эспрессо для меня и Морино, капучино для Сони. Фарфор тончайший, звенит при прикосновении ложечки.

Морино достает планшет, начинает презентацию. Экран яркий, цифры и графики сменяют друг друга. Новая галерея современного искусства, инвестиции на пятьдесят миллионов, окупаемость через три года. Я слушаю вполуха, киваю в нужных местах, но больше наблюдаю за Соней.

Она села, скрестив ноги, и юбка задралась на пару сантиметров выше колена. Я вижу край кружева чулок. Черного кружева. Господи.

Она делает пометки в кожаном блокноте — почерк аккуратный, с легким наклоном вправо. Иногда задает вопросы — голос уверенный, английский почти без акцента. Умные, точные вопросы, по существу. Про логистику, про целевую аудиторию, про маркетинговую стратегию, про страховку работ.

Морино явно впечатлен — отвечает развернуто, с энтузиазмом, жестикулирует. И смотрит на нее все чаще, улыбается все шире.

— Вы прекрасно разбираетесь в искусстве, синьорина София, — говорит он с восхищением, наклоняясь к ней ближе. Слишком близко. — Где вы учились? Флоренция? Рим?

— Экономический факультет, — отвечает она, убирая прядь за ухо. Жест открывает шею, и я вижу, как взгляд Морино скользит туда. — Но искусство — это скорее хобби. Я много читаю, хожу на выставки когда есть время…

— Какое совпадение! Я обожаю показывать искусство красивым женщинам. — Его голос становится бархатным. — Может, вы составите мне компанию на выставке, когда я прилечу в гости? Она открывается на следующей неделе, импрессионисты…

— София будет занята, — обрываю я резче, чем планировал. Слова вылетают как выстрел.

Морино поднимает брови, в глазах мелькает понимание. Соня бросает на меня удивленный взгляд — брови сдвинуты, губы приоткрыты.

— То есть, у нас плотный график, — добавляю более мягко, пытаясь сгладить резкость. — Много встреч. Квартальные отчеты.

— Конечно, конечно, — Морино улыбается понимающе, в глазах пляшут черти. — Бизнес прежде всего. Особенно такой… важный бизнес.

Но его взгляд говорит — он все понял. Понял, что она моя. Что я не позволю никому к