— Да, — его голос звучит прямо над ухом. — Невероятно красиво.

Я поднимаю глаза. Он смотрит на меня с таким выражением, что внутри все переворачивается. В его взгляде — восхищение, желание и что-то еще. Что-то, чему я боюсь дать название.

Официант приносит внушительные кожаные папки меню, но Никита даже не открывает свою.

— Доверимся шеф-повару? — спрашивает меня. — Здесь потрясающая дегустационная подача.

Киваю, не доверяя голосу.

— Прекрасно. И принесите бутылку Шабли урожая 2018 года.

Официант исчезает бесшумно, как тень. Мы остаемся одни. Свечи отбрасывают пляшущие тени на его лицо, превращая знакомые черты во что-то новое. Он выглядит моложе, мягче. Не железный босс корпорации, а просто мужчина. Невероятно красивый мужчина, который смотрит на меня так, что дыхание сбивается.

— Соня, — он наклоняется над столом, сокращая дистанцию. — Можно спросить кое-что?

— Да, — едва слышно отвечаю.

— Почему ты все же согласилась? — в его глазах пляшут отблески свечей. — На этот ужин. На это платье, все-таки…

Вопрос застает врасплох. В голове мелькают десятки ответов. Потому что ты не оставил мне выбора. Потому что я не могу тебе отказать. Потому что ты свел меня с ума с первой встречи. Потому что когда ты рядом, я забываю, как дышать.

Но вслух говорю другое:

— Потому что я не смогла отказаться.

— От ужина? — он наклоняет голову, изучая мое лицо.

— От... — я замираю, понимая, что сейчас скажу правду. — От возможности побыть с тобой. Не как стажер с боссом. А просто… с тобой…

Повисает тишина. Его глаза темнеют, зрачки расширяются. Он протягивает руку через стол, и я, не раздумывая, вкладываю в нее свою. Его пальцы сжимают мои, большой палец нежно поглаживает костяшки.

— Знаешь, что я хочу сделать прямо сейчас? — его голос становится ниже, интимнее.

— Что? — сердце колотится так, что кажется, он должен слышать.

Он наклоняется еще ближе, его губы почти касаются моего уха:

— Отменить к черту этот ужин. Отвезти тебя обратно в отель. Снять с тебя это платье, которое сводит меня с ума. И не выпускать из постели до самого рассвета.

По телу прокатывается жаркая волна. Я не могу дышать, не могу думать. Между ног пульсирует жар, и я свожу их вместе сильнее, чтобы немного успокоиться. Но это не помогает…

— Никита… — начинаю, но тут появляется официант с вином.

Следующий час проходит в странном тумане. Блюда сменяют друг друга — тартар из тунца, тающий на языке, нежнейшее ризотто с трюфелями, мраморная говядина, от которой хочется стонать. Вино холодное, с фруктовыми нотками, от него приятно кружится голова.

Но я почти не чувствую вкуса. Все мое внимание сосредоточено на нем. На том, как он улыбается — редко, но искренне. Как рассказывает о своем первом провальном бизнесе и смеется над собственными ошибками. Как его глаза загораются, когда он говорит о планах на будущее.

И на том, как он смотрит на меня. Будто я — самое ценное, что есть в его жизни.

— Расскажи о своей семье, — прошу я, когда приносят десерт — тирамису, которое выглядит как произведение искусства.

Его лицо на мгновение напрягается, скулы очерчиваются жестче.

— Нечего рассказывать. Родители погибли, когда мне было шестнадцать. Автокатастрофа. С тех пор я сам по себе.

— Мне жаль, — говорю тихо и, не думая, накрываю его руку своей.

Он переворачивает ладонь, переплетает наши пальцы.

— Не надо. Это было давно. Я научился жить с этим.

Но в его глазах я вижу тень той боли. И внезапно понимаю, откуда эта броня, эта холодность. Он просто защищается. От боли. От привязанности. От всего, что может ранить.

— А ты? — спрашивает он. — Семья?

— Родители живут в маленьком городке. Папа учитель физики, мама библиотекарь. Обычные люди. Добрые. — Я улыбаюсь, вспоминая их. — Они так гордятся, что я учусь в столице. Думают, я стану большим боссом.

— Станешь, — говорит он с такой уверенностью, что я почти верю. — У тебя есть все для этого. Ум, характер, амбиции. И...

— И босс, который дарит платья за три тысячи евро? — заканчиваю с усмешкой.

— И босс, который верит в тебя, — поправляет он серьезно.

От его слов внутри разливается тепло.

— Десерт, синьора? — официант материализуется рядом.

Я смотрю на нетронутое тирамису и качаю головой. Есть невозможно. Не когда он смотрит на меня так…

— Нет, спасибо.

Никита бросает на стол валюту, даже не глядя на счет. Мы встаем, и он кладет руку мне на поясницу — пальцы касаются обнаженной кожи спины. От прикосновения по позвоночнику пробегает электрический разряд.

В лифте вниз мы стоим молча. Но воздух между нами буквально искрит от напряжения. Я чувствую жар его тела за спиной, его дыхание ворошит волосы на затылке. Хочется откинуться назад, прижаться к его груди, почувствовать его руки на себе.

Машина везет нас сквозь ночь обратно в отель. Никита не отпускает мою руку, его пальцы рисуют узоры на моей ладони. От этих невинных прикосновений внутри все плавится.

Отель встречает приглушенным светом и тишиной. В лифте я жмусь в угол, боясь, что если окажусь слишком близко, то не сдержусь.

Коридор, устланный толстым ковром, глушащим шаги.

Наш номер.

Никита прикладывает карту, замок щелкает. Он придерживает дверь, пропуская меня.

Я вхожу в полумрак номера. За окнами мерцает ночной город. Слышу, как за спиной закрывается дверь, поворачивается замок.

Оборачиваюсь медленно.

Никита стоит, прислонившись спиной к двери. Пиджак расстегнут, галстука нет, верхние пуговицы рубашки расстегнуты. Но не это заставляет меня задержать дыхание.

Это его взгляд. Темный, голодный, обещающий.

Я хочу шагнуть к нему. Хочу так сильно, что ноги сами делают шаг. Хочу почувствовать его губы, руки, тело. Хочу раствориться в нем, забыть обо всем — о Лине, о договоре, о двухстах тысячах, о том, что это неправильно.

Но в этот момент мой телефон вибрирует в сумочке. Сообщение.

От Лины.

"Как дела? Есть что рассказать?"

30 глава

Никита

Я просыпаюсь за минуту до будильника. Семь утра. Лежу с закрытыми глазами, и первая мысль — о ней. О том, как она стояла вчера посреди номера в этом серебристом платье, которое обнимало каждый изгиб ее тела. О том, как ее грудь вздымалась от частого дыхания, как блестели губы, как в глазах плясали искры желания.

Я был в шаге от того, чтобы притянуть ее к себе. Сорвать это чертово платье. Прижать к двери и целовать, пока она не начнет стонать мне в губы.

А потом — проклятый телефон.

Одно сообщение, и она изменилась в лице. Побледнела, будто увидела