— Он… мертв? — спросила бледная Петра, которая сама сейчас выглядела не лучше мертвеца — взлохмаченная, в порванной испачканной одежде.

— Очень… на это… надеюсь, — пытаясь отдышаться и потирая окровавленные руки, ответил Руслан.

Я подняла с пола фонарик и направила на Дэна, лежащего ничком. Кровь растекалась по полу багровым пятном, смешиваясь с пылью и грязью. В животе похолодело. Даже если он выживет, последствия могут быть ужасными. Но что нам оставалось делать? Ждать, пока он нас убьет?

Руслан тяжело дышал, глядя на свою работу. Ярость постепенно отступала, уступая место осознанию произошедшего. Петра, все еще дрожа, прислонилась к стене, словно ей требовалась поддержка. Мы все были напуганы.

— Давайте уйдем отсюда скорее, — сказала я.

Когда мы вышли, Руслан предусмотрительно закрыл дверь, ведущую к камерам, на ключ, торчащий в замке. Я старалась не думать о Фраге, чье тело никогда не будет предано земле, и о том, что Дэн все еще мог быть жив.

Забрав все наши вещи, оставленные нетронутыми в кабинете охраны, мы покинули место нашего короткого, но ужасного заточения.

На улице нас встретила темнота. Луна, уже поднявшаяся в небе, слабо освещала внутренний двор тюрьмы. Прокладывая себе путь узкими лучами фонариков, мы, дрожа от холода, пробирались к заветной дыре в заборе, надеясь, что на этот раз нам удастся выбраться из этого жуткого места без приключений.

Внезапно, раздался вопль Петры, разорвавший ночную тишину. Мы с Русланом всполошились. Первой моей мыслью было, что Дэн шел за нами. Я посветила фонариком на Петру — она смотрела под ноги. Там лежало распростертое тело Зверя.

Я бросила на землю рюкзак, увлекла Петру от мертвеца и прижала к себе.

— Тише, милая, тише.

— Его даже не убрали, — плача сказала она.

— Заткнитесь обе, — прорычал Руслан, к чему-то прислушиваясь.

Петра тихо всхлипывала, уткнувшись в мое плечо. Я гладила ее по волосам и услышала рычание, низкое, утробное.

— Твари, — пробормотала я. — Они здесь? Прорвались?

— Не думаю, — с сомнением ответил Руслан, — кажется, они за забором. И их чертовски много.

Я чуть не заскулила от досады. Снова препятствие. Теперь в виде синих.

— Мы выберемся когда-нибудь из этой чертовой тюрьмы⁈ — прорычала я. — Что нам теперь делать?

— Есть два пути: или мы ждем до рассвета и тогда уже смотрим, что к чему, или прорываемся сейчас. Но во втором случае у нас больше шансов быть съеденными.

— Мне не нравится ни один из этих вариантов, — сказала Петра.

— Критикуешь? Предлагай! — безапелляционно заявил Руслан и скрестил руки на груди.

В наступившей тишине рычание за оградой стало невыносимым.

— В тюрьме были только Фраг и Дэн, верно? — задала я риторический вопрос. — Сейчас их… нет. Значит, все здание в нашем распоряжении.

— Ты предлагаешь вернуться туда? — спросила Петра, шмыгнув носом.

— Да, всего лишь переждем ночь на посту охраны. Когда станет светлее, что-нибудь придумаем.

— Пойдемте, — сказал Руслан, поднимая вещи.

Он не стал ждать нас и отправился обратно к тюрьме. Мы последовали за ним. Третий раз. Словно попали в Бермудский треугольник, из которого нет выхода. После бесконечного дня, казавшегося вечностью, от усталости, голода и жажды, я чувствовала себя разбитой.

Дальше комнаты охранника идти никому не хотелось, поэтому мы расположились в каморке. Голодные, уставшие, разочарованные. Первым делом, я осмотрела содержимое своего рюкзака. Ни воды, ни сухого пайка не было. У Петры и Руслана тоже было пусто. Повезло, что оружие не забрали. Кинув рюкзак в угол, я уселась на обшарпанный диван. Молчаливая Петра присоединилась ко мне.

— Так пить хочется, — простонала я.

— Ждите здесь, — сказал Руслан и скрылся в темноте до того, как я успела спросить, куда он собрался.

Я встала и стала осматривать стол, рыться в ящиках в надежде найти что-то полезное. Даже бесполезное. Все лучше, чем сидеть и ждать. Кабинет явно обшарили до меня. Везде царил беспорядок: на столе, в столе, под столом. Больше мебели в этой комнатушке не было, кроме дивана, на который я вновь опустилась.

Петра положила голову мне на плечо и тихо-тихо спросила:

— Почему за нами до сих пор никто не пришел?

Я сама задавала себе тот же самый вопрос. Возможно, вторая группа тоже влипла в неприятности. Вдруг, они так же как и мы, не могут никуда выйти. Или… Они все мертвы. Мне не нравилось ни одно из этих предположений, и тем более не хотелось вселять в сердце Петры страх, поэтому я честно ответила:

— Я не знаю. Вета говорила, что экспедиция займет два-три дня. Может, поэтому…

Она вздохнула.

— Варь, помнишь, нам говорили про разведчика? Почему он сказал, что тюрьма пустует? Разве он не знал, что здесь кто-то есть?

Хороший вопрос. Я почувствовала себя матерью, чье дитя задает неловкие вопросы, на которые не так-то просто найти ответ.

— Их всего двое… было. Возможно, разведчик их просто не заметил. Территория выглядит заброшенной.

— А что, если их было больше?

Меня бросило в жар. А вот это мне в голову не приходило. Ведь правда, здесь могло быть больше людей. Мы ведь не знали про Дэна, пока не столкнулись с ним нос к носу. От этих мыслей стало дурно. Во рту пересохло еще больше.

Мы сидели на жестком диване, тесно прижавшись друг к другу. Неопределенность терзала. Сейчас, ночью, пугал каждый шорох, каждый звук. Даже поднявшийся за окном ветер казался предвестником беды. К тому же усилилось беспокойство за Руслана после разговора с Петрой. Мысли о том, что он встретится еще с одним преступником, не давали покоя.

Время снова замедлилось. Вновь длительное ожидание сводило с ума. Хотелось действовать, что-то предпринять, пойти за Русланом в конце концов. Но я не знала, куда он направился, а бродить по темной тюрьме я не горела желанием. Я взглянула на Петру, сложившую миниатюрные руки с длинными музыкальными пальцами на колени. Глаза закрыты. Казалось, она спит. Но по ее грустным вздохам я понимала, что это не так. Она стала мне как сестра, которой у меня никогда не было. Хотелось защитить ее, уберечь от всех напастей. На время я забыла, что самая большая ее напасть — это я. Ведь именно из-за меня она очутилась в этой зловонной дыре. И подверглась издевательствам со стороны Дэна. Что именно там происходило, я не осмеливалась спросить, но догадалась, когда увидела, в каком виде она вернулась.

Я аккуратно обняла Петру и мысленно пообещала себе, что больше не дам ее в обиду. Слишком дорога она мне стала. Возможно, и Фраг был также близок Дэну. Тогда в темноте тюремных камер