крови, вырвется на свободу. Никто из богов не сможет поручиться за живых. Потому что это станет последним вздохом нашей реальности.

Прикрыв покрасневшие от бессонной ночи глаза, я постаралась взять себя в руки, но получалось до ужаса отвратительно. Я не представляла, что меня может настолько сильно ломать только от одной мысли о том, что Навье развернется и покинет наш город. Оставит меня позади, откажется даже от заманчивого шанса предоставить королю беглую принцессу, за которой идет охота десять бесконечно долгих лет. Это нервировало, заставляло кусать губы и падать в бездну отчаяния. Только легче от осознания не становилось.

И прекратить страдания была не в силах. Я словно сгорала без остатка, разваливаясь на мелкие осколки. Это неприятно и до боли обидно, вот только по какой-то причине казалось таким правильным, что тошнота подкатывала к горлу и вставала там тугим комком, который я не могла пропихнуть. Вся каша в голове в это мгновение становилась чем-то тяжелым, давящим на плечи и разрывающим мозг на части. И как объяснить самой себе, что неправа по всем статьям? Словно голос разума потух во мне.

Сглотнув вязкую слюну с привкусом горечи, я постаралась успокоиться. Но стоило оторваться от прохладной столешницы, как тут же уперлась взглядом в предмет своих хмурых наваждений. Канцлер стоял с непозволительно растрепанным хвостом волос, одетый в одну рубашку с небрежно перекинутым через плечо полотенцем. Он улыбался Эле, о чем-то беседуя, и так ярко скалил ровный ряд зубов, что я физически почувствовала, как это вырывает из моего сердца огромный кусок. Кажется, я понимала стремление отца убить любого, кто подошел неосмотрительно близко к его жене.

Скрипнув зубами от досады и бессилия, я отвернулась к окну. Нельзя сдаваться, отпускать контроль. Ничего хорошего из этого не выйдет. Но почему же он, понимая все это не хуже меня, так неосмотрительно себя ведет? Герцогиня наверняка объясняла своему ребенку, как могут не дружить с головой представители рода Ляголь. Это не спокойные и во всем рассудительные де Шаларгу. Это бурлящая смесь из страстей, эмоций и желаний. В какой момент рванет ко всем чертям эта адова мешанина, не знали даже сами носители. И этим мы были втройне опасны.

Сглотнув, я выдохнула сквозь сжатые до боли в деснах зубы. Холодная ярость закипала где-то в районе солнечного сплетения. Перед глазами разливалась алая пелена, и ревность прокладывала себе путь наружу. Но было нельзя… Слишком опасно, много народу рядом. Если я не сдержусь, станет очень плохо. Навье может пострадать по моей вине. В городке сейчас столько дознавателей, что любой мой прокол отразится на репутации главы тайной канцелярии. И если я не пойму этого своими куриными мозгами, быть беде.

Вот только как бы я себя ни уговаривала, легче от этого мне не становилось. Наоборот, хотелось выть раненой белугой и смотреть тоскливыми глазами на недосягаемый предмет своих страданий. Черт бы все это побрал! Вот почему я не могла родиться в нормальной семье без всяких магических тайн, древних пророчеств и проклятий длинною в вечность? Нет же, неси в своей груди мину замедленного действия. И если отец привык сдерживать все это мыслями об улыбке матери, то я не могла. Я впервые такое ощущала, и это меня пугало еще сильнее.

Сердце, словно безумное, стучало в груди. Жгло непонятное чувство разочарования в самой себе. Как будто бы это я выбрала путь в жизни. Я просто следовала за тем, куда мне указывали направление всеми возможными перстами судьбы. И это раздражало. Почему-то именно в тот момент я поняла, что не хочу отдавать своего мужа ни в чьи руки. Курортный роман, который предлагала накануне, теперь казался адом на земле. Я сама себя похоронила заживо насмешливо идиотским предложением. И как вообще моя пустоголовая голова могла такое выдумать? Казнить на месте, не иначе!

О чем я только ни старалась начать рассуждать, но упорно скатывалась к потрясающе длинным пальцам, которые так легко постукивали по барной стойке рядом с локтем Элы. Боги, я сейчас хотела свернуть этой курице ее дохлую шейку. Впервые в жизни я была согласна с Пимом. За свое счастье надо бороться всеми доступными путями. А если они кому-то кажутся неправильными и аморальными, то прикройте рот ладошкой и не отсвечивайте своей непоколебимой верой в добро. Все равно такими долго не живут. Либо умирают, либо сбрасывают надоевшую маску, становясь настоящими уродами.

И такое лицемерное отношение ко всему живому на земле с каждым годом удивляло меня все меньше и меньше. Да ладно, не так много людей, готовых открыто признать, что они выбрали затянувшийся путь порока и греха. Даже если вы сами не хотите в это верить, святых не осталось. Они давно исчезли, как и предсказали боги. Их заменил самообман. И только тот, кто готов честно покаяться, достигнет прощения. Принять и жить с тем, что ты представляешь из себя — вот величайшая милость, дарованная нашему поколению самими небесами.

Моя же вера в собственные силы поможет искупить многое, а то, что изменить уже не получится, достаточно будет прикрыть нарядным блеском мишуры. Людям не важно, кто ты внутри, они оценивают себе подобных только по внешним признакам. И чем богаче твоя одежда, чем ярче улыбка, тем меньше к тебе будет вопросов. Истина в последней инстанции. Золотое правило, передаваемое из уст в уста. Дом де Шаларгу чтит эти заветы многие поколения и еще ни разу не ошибся в своих предположениях.

Как бы больно и обидно тебе ни было, какую бы злобу ты ни таил в своей душе, шоу при любом раскладе должно продолжаться. Аристократия — это монстры, которые сожрут за любую оплошность. А я их предводитель, на меня направлено больше всего взглядов. Собирается на празднование во имя погибели, даже не задумываясь о том, что фальшивый блеск драгоценностей не изменит удивительно мерзкой внутренней сущности. В этом кроется ответ на мое нынешнее состояние. Я привыкла к тому, что в правде никогда не бывает оной. Весь мой мир с истоков и до самого конца соткан из лжи и пороков.

Так для чего я пытаюсь изменить себя, переделать и не казаться той, кем являюсь? Навье не хуже моего знаком со всем этим неприглядным естеством. Перед ним мне не нужно притворяться, не нужно менять свою улыбку или быть кем-то не тем. Он единственный в этом захудалом городишке понимает настоящую суть тех, кто заседает в столице в золоченых палатах, проживая свою жизнь словно за отдаленной