неосязаемым, летающим, подобно призраку, в любом черепе разумом! Хотя решетки и арбуз разлетелись на тысячи кусков, они все еще существовали – в этом ядре мысли, которое лежало, как плод, в его руке и, казалось, абсурдным образом по-прежнему весило три килограмма. Не существовало ничего более настоящего, чем это его ядро! Можно было представлять, что видишь сон, просыпаешься, опять видишь сон, наполненную искрами комнату, разорванные платоновы решетки, образ мадам Фаульхабер, в которой сидит графиня Элеонора Альбертина Шевиньяр де Шавиньи, – все это могло быть иллюзией или гротескной картиной действительности – но этот мыслительный аппарат, этот массивный грецкий орех, регистрировавший те картины, что бы они ни хотели представить и чем бы ни являлись, было невозможно удалить, пока ты жив, даже если во сне их все вместе можно обхватить пальцами, как безумно тяжелый камень.

Мы услышали возглас Декарта «Est et non!»[42] – но продолжали торчать в туннеле, как тот воробей, прижатые к стенке силой картезианской мысли, словно энергией, сгенерированной мощной ветровой турбиной.

Мы еще раз попытались высвободиться, но тщетно. В истории земных миссий смертью (в первую очередь) для агентов закончились не более дюжины случаев. В принципе это возможно, только если вовремя не найти выход из клиента, или же ездового животного, поскольку из-за абсолютно непредусмотренного летального исхода (выстрел, вызвавший мгновенную смерть, непредвиденный взрыв или что-то подобное) туннель уже закрыли. Кроме того, разумеется, существует реальная опасность стать птицей без неба или птицей, которая, летая по Вселенной, никогда уже не доберется до своей планеты. В садоводчески одаренных Нидерландах именно тому Картезию, который сейчас грозил уничтожить Нас, однажды пришла в голову мысль, что человек подобен тюльпану, его драгоценный цветущий разум не может существовать без корней тела в земле материи. Как раз в тот момент, когда Нам самим грозило окончательно их утратить, как раз когда Мы сказали себе, что, возможно, впервые придется околеть в или на еще живехоньком теле клиента, Мы почувствовали аааух!рру! Нашей коллеги Ысстх! Это и правда она пряталась в графине, сидевшей в Фаульхаберше! Теперь она вернулась, чтобы вновь взяться за это дело. Она жаждала компенсации за изгнание в Бреде. Давление стены на Нашу воображаемую спину ослабло, и Мы уловили, угадали, пред!восхвосторрр!или! присутствие Ысстх! протискивающейся в туннеле мимо Нас прискорбно быстро, со свойственными ей порывистостью, необычайной нахрапистостью и беззастенчивым тщеславием. Нам пришлось удалиться (радуясь, что избежали уничтожения). Ысстх! же, напротив, прибыла – и запрыгнула прямо в Декарта, которому столь бесславно проиграла в Бреде.

«Ego sum, ego cogito, certum est!»[43] – услышали Мы напоследок его бормотание, но могли ведь и ослышаться, прежде чем исчезли…

…и все же вновь объявились, из глубин прошлого. Все однажды становится воспоминанием, когда миссии заканчиваются. Лежа, Мы дрейфуем наверх, к свету будущего, в котором время обходится с живыми существами значительно деликатнее и века мирно покоятся рядком в свалявшейся шерсти часов, как тесно прижавшиеся друг к другу овцы.

–Ульм, – шепчем Мы, ощущая, что Нас поднимают и сладострастно опрокидывают на спину. – Ульм!

Кто-то скачет на Нас верхом, должно быть, Ысстх! которая хотела бы проникнуть в Нас и, возможно, что-то в Нас уничтожить. Но тут Мы, к счастью, обнаруживаем, что вокруг Нас Манфред, а наверху видим распростершееся белое тело с кудряшками пуделя.

–Ульм? – шепчет в ответ Майке, Зильке, нет, Изабель. – Уже не понимаешь, где находишься? Бывает. – Она берет в руку торчащее средоточие Манфреда и двигает им так, что оно как будто кивает. – Все порой теряются, но находятся всегда между Венерой и Землей. Если хочешь, сегодня мы назовем Венеру Ульмом, чувствуешь ее? В Ульме и вокруг, и вокруг…

VI. Вторая проблема

1

В темное помещение, где в центре стоит высокое зеркало, заходит женщина. Помещение обставлено мебелью, стеллажами, полными книг и множества всяких мелочей. Это можно заметить, когда женщина подходит к еще невидимому для нее зеркалу и лампы на потолке на одну-единственную секунду заливают все ярким светом. Помещение тут же вновь погружается в темноту. Однако Мы вправе предположить, что мириады световых лучей, которые за короткий промежуток освещенности прощупали все в этих стенах, еще блуждают в темноте с безумной скоростью и рассеивают зафиксированные образы до неузнаваемости.

–Задача теперь состоит в том, чтобы из крайне запутанных световых впечатлений, как бы из дезорганизованной и померкшей памяти помещения, воссоздать образ женщины в момент, когда она подошла к зеркалу.

–А почему женщины? – с насмешливым упрямством спросила Сабина. – Разве не сгодилась бы и кошка или яблоко на стуле?

–Конечно, – ответил окружающий Нас Манфред. – Но так сформулировал задание Аксель в том письме, которое передал мне твой муж на вечеринке.

–А женщина перед зеркалом стояла голой?

–Для алгоритма это не имеет значения.

–Она могла бы быть голой?

Сабина явно собиралась открыть новый канал между собой и Манфредом. После курсов французского (с Декартом покончили, теперь там опять говорили о высших достижениях культуры вроде кулинарных рецептов и телевизионных передач) она, вновь перехватив инициативу, предложила Манфреду выпить еще по коктейлю в кафе, куда они однажды уже заходили.

–Речь идет только о реконструкции какого-нибудь образа, будь то женщина, яблоко или обезьяна.

–Женщина с яблоком и обезьяной – звучит как название интересной картины.

С легким изумлением (он ведь уже привык к тому, что из него неожиданно вылезает много всякого) Манфред услышал, как со знанием дела объясняет теоретическую сторону проблемы, поставленной перед ним продолжающим оставаться в тени Акселем. По сути, он использовал принцип квантовой теории, который заключается в том, что световые лучи в темном помещении соответствуют неопределенному многообразию всех возможных путей между двумя точками. Нужно было искать нечто, внимательно не всматриваясь, поскольку это уничтожило бы столь чувствительный предмет, систематизировать нечто столь хрупкое, что стоит взять в руки – и оно распадется.

–Боюсь, для меня это слишком оторвано от действительности, – немного погодя прервала Сабина разглагольствования Манфреда, достигшие неожиданных абстрактных высот. – К чему все сводится – в смысле, какой прием ты использовал, каково твое решение проблемы?

Ключ к решению – это, конечно же, отражение в зеркале. И абсолютно не важно, что находится перед отражающим стеклом – женщина, голая обезьяна или очищенное яблоко на стуле. Впрочем, еще раз подчеркнул Манфред, проблема чисто теоретическая, совершенно бесплотная. Аксель занимался весьма своеобразными и запутанными головоломками.

–У него проблема с собственным телом! – неожиданно громко воскликнула Сабина.

–А у тебя? – заставили Мы Манфреда уточнить, хотя его прежнее гимназическое «Я» ужаснулось этому и тут