зале. И не потому, что у меня больше нет другого имени. Я выбираю это имя, пока правда прежней Лиары не будет возвращена.

Печать вспыхнула.

Сундук открылся.

Внутри лежали не книги, как я ожидала, а плоские зеркальные пластины, завернутые в потемневшую ткань. Селена осторожно взяла одну, провела по ней ладонью, и пластина показала страницу с мелким почерком.

— Зеркальные записи, — прошептала она. — Я думала, их уничтожили.

Арвен присвистнул:

— Наконец-то хоть что-то не уничтожено. Непорядок для этого дома.

Каэл взял вторую пластину, но та осталась темной.

— Не для вас, — сказала Селена.

— Почему?

— Велисс писали так, чтобы чужая кровь не могла прочесть без хранительницы.

Я взяла пластину у Каэла. Как только мои пальцы коснулись стекла, на поверхности проявились строки.

«О Кассандре Астерваль. Допуск к брачной галерее предоставлен лордом Э. Рейвендаром без согласия хранительницы. Использует штормовой берилл для отслеживания княгини Эйры. Подозрение: вмешательство в клятву Грозового сердца».

Каэл прочитал через мое плечо.

Я почувствовала, как он застыл.

— Лорд Э. Рейвендар, — сказал он.

— Эдмар, — произнесла Селена.

— Или мой отец.

Селена посмотрела на него тяжело.

— Твой отец был слабым. Эдмар — осторожным. В записях хранителей инициалы редко ставили случайно.

Каэл ничего не ответил.

Я взяла следующую пластину.

«После рождения наследника Каэла источник стабилен, но совет требует усилить родовой контроль над будущей избранницей. Княгиня Эйра против. Кассандра Астерваль предлагает заменить свободную связь управляемой формулой. Мариана Велисс предупреждает: управляемая избранница не стабилизирует дракона, а делает его проводником чужой воли».

— Вот зачем им Мирена, — сказала я.

Слова прозвучали в комнате слишком громко.

Каэл повернулся ко мне.

— Послушная избранница.

— Не просто жена. Проводник к вашей магии и источнику.

Арвен помрачнел:

— Если это правда, то речь не о браке и не о ревности. Речь о контроле над наследником Грозового дома.

— И над источником, — добавила Селена.

Я взяла третью пластину.

Она отозвалась болью в запястье.

Строки проявились медленно, словно не хотели быть прочитанными.

«Лиара, дочь Марианы. Если эта запись откроется тебе, значит, печати не удержали. Не вини себя за забвение. Тебя прятали не от судьбы, а от тех, кто хотел сделать судьбу поводком. Медальон Эйры — ключ к первому зеркалу. Второй ключ — черный камень старшего совета. Третий — добровольное признание дракона: не властью, не долгом, а равенством».

Я не сразу поняла последнюю строку.

Каэл понял.

И отступил на полшага.

Не физически даже — внутренне.

Третий ключ.

Добровольное признание дракона.

Не «она моя избранница до решения совета». Не «ее назвал артефакт». Не «я защищаю порядок». Не временное соглашение, не вынужденная охрана, не связанный обряд.

Равенство.

Слишком рано.

Слишком сложно.

Слишком далеко от того, как он привык жить.

Селена прочитала строку и произнесла:

— Вот почему Зерцало не открыло изнанку Эйре одной. Нужны были двое. Хранительница и дракон, готовый перестать быть хозяином выбора.

Каэл молчал.

Я не стала смотреть на него долго. Не имела права требовать того, к чему сама не была готова. Да, он начал верить мне. Да, он защищал. Да, держал за руку в падении, закрывал от стекла, спорил с советом. Но равенство — это не жест и не вспышка. Это когда человек, привыкший командовать, действительно признает: рядом не слабая, которую он спасает, и не опасность, которую он контролирует, а та, кто имеет право решить иначе.

Я положила пластину на стол.

— Значит, первое зеркало пока не откроется.

Каэл резко поднял взгляд.

— Я не сказал…

— И не должны говорить сейчас.

Он замолчал.

Селена посмотрела на меня странно. Почти с уважением.

Арвен, наоборот, тихо пробормотал:

— Редкий случай, когда пациентка понимает границы лучше дракона. Запишу, если выживу.

Я взяла следующую пластину, но она не успела раскрыться.

Зеркало без рамы на стене вдруг потемнело.

В комнате запахло белыми цветами.

Селена резко обернулась:

— Назад!

Поздно.

В зеркале появилось лицо Мирены.

Не отражение — связь.

Она стояла где-то в светлой комнате, идеально красивая, с распущенными волосами и сухими глазами. Больше не плакала. На ее шее сиял голубой камень в серебряной оправе, и от него шла темная нить прямо к обожженному плечу Каэла.

— Как трогательно, — сказала она. — Все беглые тайны в одной комнате.

Каэл сделал шаг к зеркалу.

— Мирена.

— Не говори со мной так, будто я провинившаяся девочка.

— Тогда не веди себя как убийца.

Ее лицо исказилось на миг.

— Я никого не убивала.

— Ренк мертв.

— Ренк был слаб.

Вот теперь маски не осталось.

И от этого она стала не менее опасной, а страшнее. Мирена без мягкости оказалась не истеричной злодейкой, а женщиной, которая слишком долго готовилась к роли и теперь не собиралась отдавать ее живой случайности.

Она перевела взгляд на меня.

— Ты должна была остаться тихой, Лиара. Тебе даже дали милость — жить в стороне, не помнить, не страдать от правды.

— Милость с печатями?

— Иногда печати спасают слабых от них самих.

— Вы говорите словами Эдмара.

— А ты словами мертвой матери, которую даже не помнишь.

Удар был точным.

Серебряная нить на запястье вспыхнула болью, но я не отвела взгляд.

— Значит, вы признаете, что знали о Мариане.

Мирена улыбнулась.

— Я знаю о тебе больше, чем ты сама. И Каэл тоже скоро узнает. Весь совет узнает, что в теле Лиары Велисс стоит чужая душа без имени.

Каэл резко сказал:

— Довольно.

— Нет, — она посмотрела на него, и в голосе вдруг появилась настоящая боль. — Довольно было тогда, когда ты позволил Зерцалу унизить меня при всем дворе. Довольно было, когда ты встал между ней и советом. Довольно было, когда ты смотрел на нее так, будто она не ошибка.

— Ты подбросила осколок.

— Я пыталась вернуть все на место.

— Ты убила Ренка.

— Нет. Его убила печать, которую ставила не я.

Вот это было правдой.

Не полной, но правдой. Я почувствовала это кожей. Мирена могла заставить его написать записку, могла использовать шантаж и камень, могла отправить его к башне. Но печать молчания, скорее всего, поставил кто-то другой.

Эдмар.

Мирена была рукой. Не всей головой.

— Где Эдмар? — спросила я.

Она посмотрела на меня с ненавистью.

— Там, где должен быть глава этого дома. В зале совета. Он уже объявляет тебя опасной чужачкой, которая околдовала наследника и похитила лекаря, свидетеля совета и бывшую хранительницу.

Арвен поднял руку:

— Хочу заметить, меня никто не похищал. Я пошел сам, что говорит плохо обо мне, но не о ней.

Мирена даже не взглянула на него.

— Через час совет придет сюда. Через два королева получит прошение о