— Только не говорите, что опять дверь в отражении.

— Хуже, — сказала я. — Лестница в фонтане.

— Я ненавижу этот дом.

Каэл первым спустился в зеркальную чашу, протянул руку мне.

На этот раз я взяла.

Не потому, что поверила окончательно.

Потому что сверху уже гремели чужие шаги, за разбитым стеклом чернела магия, а Мирена наконец перестала притворяться правильной невестой.

Его ладонь сомкнулась на моей.

Серебряная нить и грозовой знак вспыхнули одновременно.

И фонтан проглотил нас за миг до того, как в зимний сад ворвались люди Эдмара.

Глава 9. Зимний сад и медальон Велисс

Фонтан не был лестницей в обычном смысле.

Он был провалом в отражение.

Каэл шагнул первым, потянул меня за собой, и каменная чаша под ногами на миг стала холодной водой, хотя я не успела даже вскрикнуть. Мир перевернулся. Зимний сад с разбитым куполом, черными осколками и криками ворвавшейся стражи ушел вверх, словно мы падали не вниз, а в глубину зеркала. Ладонь Каэла держала мою крепко, почти больно. Я вцепилась в него второй рукой, потому что вокруг уже не было ни пола, ни стен, ни воздуха — только серебристая мгла, в которой мелькали чужие отражения.

Селена падала рядом, прямая, как клинок, и даже в этом безумии выглядела так, будто сама придумала подобный способ передвижения и теперь недовольна нашей техникой. Арвен летел чуть выше, прижимая к груди чемоданчик с медальоном и осколком, и ругался так изобретательно, что даже древние зеркала, наверное, заслушались бы, если бы умели краснеть.

Потом падение оборвалось.

Мы вывалились на каменный пол узкого коридора. Каэл успел развернуться и принять удар на плечо, потянув меня на себя, поэтому я не разбила колени, а только больно ударилась боком о его руку. Селена приземлилась почти бесшумно, лишь ладонью коснулась пола. Арвен рухнул рядом с таким видом, будто собирался немедленно написать жалобу на архитекторов прошлого.

— Я официально заявляю, — выдохнул он, поднимаясь на локте, — что старые пути Велисс проектировал человек, который ненавидел лекарей.

— Старые пути Велисс проектировали для тех, за кем гнались убийцы, — сухо сказала Селена. — Удобство не было первым требованием.

— Заметно.

Каэл поднялся быстро, но я почувствовала через связь, как больно отозвалось его плечо. Черная искра, ударившая в саду, оставила на ткани мундира выжженное пятно. Под ним, кажется, была рана. Он перехватил мой взгляд и тут же отвел плечо назад, будто мог спрятать боль простым движением.

— Ранен? — спросила я.

— Нет.

Арвен даже не поднял головы:

— Лжет.

— Арвен.

— Я лекарь. У меня профессиональная неприязнь к идиотам, которые истекают кровью с лицом «все под контролем».

Каэл смерил его взглядом, но спорить не стал. Это уже само по себе было тревожным знаком.

Коридор, в который нас выбросил фонтан, оказался совсем старым. Не тем старым, где камень просто темнел от времени, а тем, где стены будто помнили руки людей, давно ставших пылью. Узкий проход был выложен неровными зеркальными плитами. В каждой отражались не мы, а куски Шпиля: пустые лестницы, закрытые двери, чужие силуэты, пробегающие где-то далеко. По полу тянулась тонкая серебряная жила, и моя нить на запястье отвечала ей мягким светом.

— Где мы? — спросила я.

Селена провела ладонью по стене, и одна из плит на миг показала зимний сад. Люди Эдмара метались у разбитого купола, Мирены уже не было.

— Под старой зеркальной галереей. Путь ведет к южному крылу, архиву Велисс и, если еще не завален, к наружным лестницам Шпиля.

— Значит, можно уйти? — спросила я.

Каэл резко посмотрел на меня.

— Нет.

Я устало повернулась к нему:

— Я еще не сказала, что собираюсь.

— Но подумала.

— После того как меня пытались обвинить, отравить уликами, стереть, запереть, убить цветком и объявить чужой душой? Странно, правда?

Он сжал челюсть. Через связь вспыхнула его злость, но за ней сразу — другое: вина. Резкая, плохо спрятанная, непривычная для него. Он не умел с ней обращаться, потому превращал в приказ.

— Если уйдешь сейчас, Эдмар получит все, что хочет, — сказал Каэл. — Он объявит тебя беглой подменой, Мирена станет жертвой твоей магии, совет закроет первое зеркало, а источник продолжит темнеть.

— Я знаю.

— Тогда не говори об уходе.

— Я говорю о выборе.

Он замолчал.

Вот это слово било по нему не хуже грозы. Выбор. Не приказ. Не долг. Не «дом требует». Не «совет постановил». Просто выбор, который нужно сделать самому и потом жить с последствиями.

Арвен поднялся и подошел к Каэлу.

— Плечо.

— Потом.

— Сейчас. Если черная метка войдет глубже, потом я буду отрезать вам гордость вместе с куском мышцы.

Селена уже смотрела на выжженное пятно.

— Это не обычная атакующая магия. Цветок был меткой, а удар — привязкой. Они хотели не убить сразу. Хотели пометить, чтобы вести по следу.

— Мирена? — спросила я.

— Мирена принесла цветы, — ответила Селена. — Но такая метка старше ее. Дом Астерваль использовал штормовой берилл для отслеживания избранниц еще до запрета.

Каэл помрачнел:

— До какого запрета?

— После смерти Эйры королевский двор запретил использовать родовые следящие камни в брачных обрядах. Официально — из-за риска искажения связи. Неофициально — потому что одна женщина Астерваль зашла слишком далеко.

— Кто?

Селена посмотрела на него с тяжелой прямотой.

— Леди Кассандра Астерваль. Мать Мирены.

Воздух в коридоре стал холоднее.

Я вспомнила видение у источника: женская рука, голубой камень на браслете, удар в спину княгини Эйры. Не Мирена. Ее мать. Значит, Мирена не просто случайная соперница, обиженная выбором Зерцала. Ее семья уже была в этой истории. Двенадцать лет назад. Кровью.

Каэл стоял очень ровно. Слишком ровно.

— Кассандра умерла восемь лет назад, — сказал он.

— Да.

— До смерти ее почитали при дворе.

— Да.

— Она была подругой моей матери.

— Нет, — сказала Селена. — Она была рядом с ней.

Иногда между словами лежит целое убийство.

Арвен тем временем разрезал ткань у плеча Каэла маленьким ножом. Под черным мундиром кожа была обожжена: не глубоко, но вокруг раны расходились тонкие темные линии, похожие на корни. Они пульсировали слабым синим светом.

— Неплохо, — мрачно сказал лекарь. — То есть плохо, но красиво, а это в Грозовом Шпиле почему-то считается утешением.

— Можно снять? — спросила я.

— Можно остановить. Снять полностью — когда найдем исходную метку.

— Цветок?

— Или камень, которым ее закрепили. Если Мирена использовала старую вещь матери, след может сидеть в ее украшениях.

Я вспомнила треснувшее кольцо. Утром она лишилась его, но у Мирены наверняка не одно украшение. Красивые женщины с большими планами редко держат все оружие на одном