сама испугалась сказанного, но назад уже не забрала.

— У дома Астерваль родовой знак — голубой штормовой берилл. Его носят женщины старшей линии.

Мирена.

Нет. Двенадцать лет назад она была слишком юной, почти ребенком. Значит, не она.

Ее мать? Тетка? Кто-то из рода, связанный с Эдмаром?

Каэл отпустил мои плечи медленно, будто если уберет руки резко, мир окончательно развалится.

— Моя мать говорила об отравленном источнике?

— Да.

— О клятве моего отца?

— Да.

Он закрыл глаза.

На миг я почувствовала через связь не мысль, не воспоминание, а такую боль, что мне захотелось отступить. Не из страха перед ним. Из уважения. Чужая боль не должна быть видна так ясно.

Но связь уже не спрашивала.

Каэл открыл глаза, и серебро в них стало темнее.

— Веста. Все записи о первом зеркале. Все, что есть.

— Они в закрытом архиве.

— Откроете.

— Ключ у старшего совета.

— Тогда возьмем у старшего совета.

Арвен негромко сказал:

— Очень надеюсь, что это была метафора.

— Нет.

— Так и думал.

Свет источника снова поднялся, но теперь в нем проступила чернота. Она тянулась к Каэлу, не ко мне. Тонкая темная жила коснулась края круга, и Каэл резко сжал кулак. По его руке пробежала молния.

Я почувствовала его боль в своей ладони.

— Источник тянет из него силу, — сказала я.

Арвен уже был рядом:

— Князь, отойдите.

Каэл не двигался.

Темная жила стала толще.

Леди Веста побледнела:

— Он не должен так реагировать на наследника.

— Если источник болен, он может питаться грозовой магией вместо того, чтобы ее поддерживать, — сказал Арвен.

— И что делать?

Лекарь посмотрел на меня.

Мне это очень не понравилось.

— Нет, — сказал Каэл раньше меня.

— Я еще ничего не предложил.

— И не предлагай.

Но я уже поняла.

Источник позвал не просто показать память. Он хотел ответа. Прежняя Лиара была хранительницей по крови, я — названной по душе. Каэл был наследником, которого источник начал тянуть в себя, потому что темная жила внутри чаши узнала его силу.

Я сделала шаг к кругу.

Каэл резко обернулся:

— Лиара.

— Вы же сами сказали: источник сам отвергнет ложную.

— Я сказал это до того, как понял, что он отравлен.

— А я пришла сюда не для того, чтобы смотреть, как он вытягивает из вас жизнь.

— Это не твой долг.

— Вы уже говорили.

— И повторю.

— Тогда повторяйте, пока я делаю.

Я протянула руку к серебряной нити света, которая все еще держалась рядом со мной. На этот раз коснулась ее не браслетом, а пальцами.

Холод.

Гроза.

Темная вода.

И вдруг — ясное ощущение: внутри источника не яд в привычном смысле. Ложь. Много лет повторенная, закрепленная клятвами, страхом, поддельными записями, обвинениями против мертвых и живых. Источник не мог отличить правду от лжи, потому что род сам принес ложь в сердце своей магии и заставил ее служить.

Я не могла очистить это.

Не сейчас.

Но могла показать, где гниет.

Серебряная нить на моем запястье вспыхнула, и я произнесла первое, что пришло не из головы — из глубины:

— Велисс помнит.

Чаша источника ударила светом.

На стенах подземного зала одно за другим раскрылись отражения.

Эдмар у закрытого архива.

Женщина Астерваль с голубым браслетом.

Княгиня Эйра на лестнице.

Маленькая Лиара в южном крыле, которой ставят первую печать.

Мирена у зеркала, шепчущая: «Ты не должна была проснуться».

Каэл увидел все.

Арвен увидел.

Леди Веста увидела.

А потом отражения погасли, и темная жила в источнике на мгновение отступила от Каэла.

Он пошатнулся.

Я тоже.

На этот раз он поймал меня, а я — его руку.

Несколько секунд мы стояли так, связанные не обрядом, не красивым обещанием и не чужим решением Зерцала, а простой необходимостью не упасть.

Арвен выдохнул:

— Прекрасно. Теперь у нас есть доказательства, которые невозможно вынести наверх, потому что источник не подписывает протоколы.

Леди Веста медленно сказала:

— Протокол подпишу я.

Мы оба посмотрели на нее.

Она была бледна, но голос стал тверже.

— Я видела. Как свидетель совета. Этого достаточно, чтобы потребовать открытие закрытого архива и временное отстранение лорда Эдмара от единоличного доступа к родовым печатям.

— Вас уничтожат, — сказал Каэл.

— Возможно. Но если я промолчу, источник уничтожит всех нас.

Мне захотелось сесть прямо на каменный пол. Желательно на сутки. Но серебряная нить на запястье все еще пульсировала, и теперь линия света тянулась уже не вниз, а вверх.

Только не к залу совета.

В сторону другой лестницы.

Узкой, почти скрытой за чашей.

— Что там? — спросила я.

Каэл проследил за моим взглядом и помрачнел.

— Старый ход к зимнему саду.

Селена.

Имя вспыхнуло в памяти так ясно, будто кто-то произнес его рядом.

Арвен тоже понял и сразу сказал:

— Нет.

— Вы даже не знаете, что я хочу.

— Знаю. У вас на лице написано «сейчас пойду туда, куда лекарь запретит».

— Очень выразительное лицо.

— Самонадеянное.

Каэл посмотрел на линию света.

— Зов ведет к Селене.

— Или в ловушку, — сказал Арвен.

— Одно другому не мешает, — ответила я.

Каэл повернулся ко мне.

— Ты не пойдешь одна.

— Я и не собиралась.

— И не сейчас.

— Сейчас. Пока совет думает, что мы у источника. Пока Эдмар не знает, что именно мы увидели. Пока Мирена не успела спрятать людей своего дома. Если Селена знает, где первое зеркало, мы должны говорить с ней до того, как ее заставят молчать.

Каэл молчал.

Он знал, что я права. И ненавидел это.

Арвен поднял обе руки.

— Я просто напомню, что пациентка пережила обряд, ожог памяти, снятие печатей, спуск к источнику и контакт с родовым сердцем. В нормальном мире после этого лежат.

— Мы не в нормальном мире, — сказала я.

— Я заметил. Здесь никто не уважает постельный режим.

Леди Веста закрыла серебряную книгу, которую все это время держала при себе.

— Я вернусь в зал совета и задержу обсуждение. Скажу, что источник потребовал дополнительной фиксации видений.

— Эдмар не поверит, — сказал Каэл.

— Разумеется. Но ему придется спорить со мной публично, а это даст вам время.

Каэл кивнул.

— Будьте осторожны.

— Это я должна сказать вам.

Она посмотрела на меня уже иначе. Не тепло. Но серьезно.

— Девица Велисс, если вы действительно хранительница, помните: зеркало показывает правду, но не выбирает за человека, что с ней делать.

— Я уже поняла, что здесь все самое сложное оставляют людям.

— Именно поэтому люди чаще всего все портят.

С этими словами она пошла обратно к главной лестнице.

Мы остались втроем: я, Каэл и Арвен. Перед нами — старый ход к зимнему саду, узкий, темный,